Литератор
» » Баварский цикл
» » Баварский цикл

    Баварский цикл

    Цикл включает в себя разножанровые произведения, написанные в мае — августе 2022 года в Баварии и объединённые общей темой.
    «Давид и Голиаф» — фреска в старой (средневековой) части Регенсбурга.
    Игрушки на зелёном газоне
    (Почти сказка)
    Смешно, но этот горный хребет на границе Баварии и Чехии называется… лесом. Под таким именем и вошёл в учебники географии: Баварский Лес.
    Ещё «смешнее» — что до 1830 года он назывался Чешским Лесом. Пока какой-то местный правитель не изрёк: «А чего это к моим владениям примыкает какой-то чешский лес? А если примыкает — то почему не мой?» И всё. Чешский Лес стал Баварским. Но всё-таки не весь. Дошёл правитель до самого хребта, посмотрел на него снизу вверх, почесал затылок и рек истину всех времён и народов: «Умный в гору не пойдёт».
    И восточные склоны остались Чешским Лесом.
    А теперь представим себе невозможное: что без малого двести лет спустя чехи вдруг «опомнились»: «А чего это в испокон веку нашем Чешском Лесу какая-то Бавария хозяйничает? Долой историческую несправедливость!» И заработала бы пропагандистская машина, и зазвучали бы на весь мир громогласные заявления (которые мы действительно слышим — но всё-таки не от чехов, и не по поводу Баварского Леса): «Это исконно наша земля!» и «Мы воюем на своей территории!»
    В общем, повезло баварцам, что у них такие спокойные мирные соседи — чехи.
    А вот будь соседом Баварии некое государство, вооружённое до зубов ядерными ракетами, да ещё и межконтинентальными, да ещё с правителем, который уже обожрался и деньгами, и властью до такой степени, что вообразил, будто имеет право не только соседними государствами, но и всем земным шариком верховодить… И челядь послушно взяла под козырёк. И оболваненный народ заорал во всю глотку: «Это наша земля! Бей их, гадов!» И… Ох, и подумать страшно…
    Ладно, хватит «смеяться».

    Впервые мы с женой в Европе не по своей воле.
    И впервые в таком месте, какие раньше видели только из окна автобуса или поезда. Ну и разок — говорю для полноты картины — из иллюминатора самолёта.
    Бавария. Оберпфальц. Район Швандорф. Деревня Танштайн. Улица Айбенштайнштрассе. (Для тех, кто захочет письмо прислать, могу и номер дома указать.)
    Тот самый Баварский Лес. Не сам хребет, но его предгорья. Не случайно в географических названиях сплошь и рядом присутствует слово «штайн» — камень. Или «берг» — гора.
    А Швандорф — от слова «лебедь». Лебединая деревня. Ну, если хотите — село. Райцентр, как-никак. Хотя на самом деле давно уже городок с чертами типичной немецкой средневековой архитектуры. Высота над уровнем моря 366 метров. Танштайн — 545 метров. И каких-то 20 километров от границы с Чехией. Вот она — сразу за хребтом, в плавных очертаниях которого есть что-то завораживающее.
    Сказочный край: горы, леса, ручьи, речушки и озёра, в которых чинно плавают непуганые дикие утки и лебеди. А ещё — церкви, замки и часовенки. Не зря у этого края статус Национального заповедника: туристические тропы с указателями на каждой развилке, смотровые площадки, небольшие гостиницы и потрясающие ландшафты. И чистейший горный воздух! Курорт, одним словом.
    Вот только мы здесь не туристы и не курортники. Мы — украинские беженцы. Изгнанные из своей страны обезумевшим самодуром, которому стало мало аннексированного в 2014-м Крыма, и он затеял ещё более масштабную аннексию. Заявив на весь мир, что борется с «украинским национализмом», а на деле методично уничтожая украинские мирные города и сёла.
    Как и все беженцы, мы прошли примерно один и тот же путь. Лагерь для беженцев в Регенсбурге. Кому интересно — читайте мою «Хронику войны». Затем — приют при кирхе в крошечной деревеньке Вифельсдорф. Теперь — Танштайн.
    Мы как бы ничего и не просили, не клянчили, просто плыли по течению. Немцы сами делали всё за нас. Говорили: сделайте это — мы делали. Подпишите эти бумаги — подписывали. И вот итог.
    Вид на жительство, уравнивающий в правах с гражданами Германии. Социальное пособие (чтобы не голодали, не просили милостыню или, не дай боже, не воровали). Медицинская страховка — болейте себе на здоровье, если нужно. Социальная служба оплатит.
    Условия проживания? Великолепные! Живём как в гостиничном номере: свой санузел с душем и прочим, горячая и холодная вода из кранов, плюс ещё и кухня, общая на две комнаты.
    Всего лишь деревенька, в которой живёт каких-то 500-600 человек (а рядом деревеньки ещё меньше и небольшие хуторки)! По ночам в деревеньку, как к себе домой, забредают лисы. Которых не пугают горящие на улицах электрические фонари и которых никто не трогает.
    Деревенька — но город в миниатюре. Как и любая деревенька здесь. Причём в самой настоящей сельской местности — с сельскохозяйственными угодьями, с фермами, с полями, желтеющими то пшеницей, то совершенно украинскими подсолнухами.
    Дома — словно игрушки, брошенные на зелёный газон. И электричество (что само собой), и водопровод, и газоснабжение (потому и не хочет Германия отказываться от российского газа), и канализация, и интернет, и спутниковое телевидение, и отличные дороги.
    Наше жильё — это двухэтажная начальная школа, перестроенная (когда оказалось, что проще возить детей школьными автобусами в два ближайших городка) в дом престарелых (не чета тем домам престарелых, которые я как журналист знаю не только снаружи).
    Но и этот дом постепенно опустел — ведь даже в самых райских, сказочных уголках Земли никто не живёт вечно, и его теперь отдали нам.
    Впрочем, по пятьдесят евро с носа за проживание из пособия вычитают — как за льготу, предоставленную в натуральном виде.
    То есть живём не задаром, не на халяву, хотя и всё равно на деньги баварского налогоплательщика. Впрочем, улыбнёмся: раз мы покупаем продукты в немецких супермаркетах, то теперь тоже немецкие налогоплательщики. Хотя и украинские…
    Сколько мы с хрущёвских времён чесали языки о ликвидации разрыва между городом и деревней, а немцы языками не трепали, социализм и коммунизм не строили, а просто строили. Свою собственную жизнь строили. Так, чтобы каждому в ней было удобно и комфортно.
    Туристам, приезжающим в Германию поахать перед шедеврами живописи и архитектуры, есть смысл увидеть и «баварскую глубинку».
    Но — именно как туристам. Не беженцам…
    май 2022

    Баварский детектив
    30 апреля. Время — около 21:30. То есть ночь. И темнота. Неяркий свет электрических фонарей на улицах не в счёт.
    Я стою у тыльной стороны здания. Там нечто вроде террасы, во всяком случае — довольно широкая мощёная плиткой площадка, на которую можно выйти прямо из комнаты. Курю. Последняя сигарета перед сном.
    И вдруг… из-за угла здания вываливают двое!
    Увидели меня и бросились наутёк, обратно за угол.
    — Стойте! — заорал я. — В чём дело?
    Потом сообразил, что кричу по-русски.
    Но… ведь вроде бы убежали…
    Делаю очередную затяжку — и тут они появляются снова.
    Да, двое. Вижу отчётливо: явно подростки. Но один, постарше, ростом почти с меня. Второй, поменьше, тут же нырнул обратно за угол. Но тот, что старше, остался. Стоит, сукин сын, метрах в пятнадцати от меня и натягивает на лицо чёрную маску. Это чтобы я его не опознал, если что?..
    Перехожу на немецкий.
    — Кто такой?
    Молчание. Продолжает надевать маску. Не совсем гангстерская, вроде как от короны, но…
    — Что случилось?
    Молчание.
    — Что тебе нужно?
    Отвечает:
     — Стулья.
    И показывает рукой на кресла, стоящие у выходов из комнат.
    — Это не твои стулья!
    Начинает что-то лопотать, а сам смотрит мне за спину.
    Ах вот оно что! Он мне зубы заговаривает, а сзади уже кто-то подкрадывается?..
    Резко поворачиваюсь! Нет — никого. Но становлюсь так, чтобы по возможности видеть оба угла здания. Ох и жаль, что Творец не дал человеку третий глаз, на затылке!
    И понимаю, что дальше моего немецкого уже недостаточно: он что-то лопочет, а я не уразумеваю!
    Кричу:
    — Ду ю спик инглиш?
    — Йес, ай ду.
    И достаёт из кармана… смартфон… С электронным переводчиком, что ли?
    Дальше диалог по-английски:
    — Чего ты хочешь?
    — Кресла.
    — Но это не твои кресла.
    Молчание.
    — Я сейчас позвоню в полицию! Окей?
    — Найн! — по-немецки.
    — Тогда уходи!
    Не уходит! Я повышаю тон:
    — Убирайся!
    И… он убрался…
    Три кресла я занёс в здание. Не заметив в темноте, что у углов здания остались ещё два. И что делать дальше?
    Позакрывали все двери на все замки.
    Звонить?
    Но здание построено из такого мощного железобетона, что здесь не только интернет плохо работает, но и мобилки не видят сеть…
    Осмотрелся. На стене распятие полуметровой длины. Ну… если что… какое-никакое оружие…
    Через час немного успокоились. Всё-таки тишина, ничего не происходит… Но для полного успокоения, чувствую, нужно выкурить ещё одну, «лишнюю» сигарету. Жена чуть не в слёзы: «Сейчас там тебя убьют».
    Гасим свет. Поднимаем жалюзи. Да нет, никого…
    Выхожу. Глаза привыкли темноте, и я вижу, что два оставшихся кресла всё-таки украли…
    Но раз не стали ломиться за теми, которые я занёс… ладно, попробуем лечь спать…
    А утром трагедия превращается в… комедию.
    Напротив здания, с лицевой стороны, автобусная остановка. А на ней… целая груда каких-то вещей! «Украденные» у нас кресла, какие-то тазики, решётки, ещё бог весть что и… даже велосипед.
    Появляется Манфред, смотритель здания, и заносит «украденные» кресла. Подходят другие жители деревни и потихоньку уносят с остановки всё, что у них «украли»…
    Оказывается, это у молодёжи такая игра: кто больше «украдёт», тот и победитель. Такая вот баварская забава…
    Манфред жестами, словами, мимикой выражает сожаление, что подростки нас напугали.
    Через полчаса подъезжает заместитель бургомистра и тоже приносит извинения.
    У него я и уточняю ещё раз, поскольку он владеет английским: это была такая игра? Да, игра. И говорит нам, что сегодня празднуется День труда. Сейчас в церкви пройдёт служба, а потом нас приглашают на состязания, но уже не в «воровстве», в честь праздника, и так далее.
    И, конечно, об инциденте с подростками уже знала вся деревня!
    Через пару дней меня спросили (разговор шёл по-английски):
    — Для вас это был шок?
    — Why shock? Surprise! — ответил я с улыбкой, вызвав в ответ понимающий смех.
    Ответил, между прочим, более чем правильно. Английское surprise — это не только «сюрприз», но и «удивление».
    А отношение к чужой собственности здесь уважительное.
    Дома я делал ремонт. А заодно решил закрепить кабель интернета за окном. И недоглядел — у меня молоток сорвался с рукоятки. К счастью, под окном никого не было, а молоток упал на газон в нескольких метрах от пешеходной дорожки. Но пока я за ним спустился, молоток — без ручки! — кто-то уже подобрал и унёс.
    И кресла, оставленные на улице без присмотра, у нас умыкнули бы уже в первую ночь!
    Здесь — нет. Впрочем, не будем идеализировать всех немцев. В городах, приезжая в магазин за покупками на велосипеде, либо оставляя велосипед на специальной велостоянке, немец примыкает своего двухколёсного друга к какой-нибудь металлической конструкции специальным тросиком с замком.Но в деревне любую вещь можно без опаски оставить просто у дома. И никто её не возьмёт. Ну… кроме ночи накануне Дня труда. Но и ведь и в эту ночь по-настоящему ни у кого ничего не украли. Только понарошку.
    май 2022

    Немцы
    Коротких туристических поездок недостаточно, чтобы понять национальный характер народа, живущего в стране. Так или иначе, но довлеют некогда усвоенные стереотипы. В гостинице, в кафе тебе обязательно улыбаются, всем своим видом показывая «как хорошо, что вы к нам приехали (зашли)», начинаешь чувствовать себя уважаемым человеком, но — так ведь у них работа такая. Чуть меньше улыбаются в музеях, но всё равно вежливы и приветливы. А закури, скажем, на улице в неположенном месте, можешь и на неодобрительное замечание нарваться. Или, помню, в туристическом центре в Мюнхене, едва я сделал пару фотографий, от меня тут же потребовали — без всяких улыбок, расшаркиваний и объяснений! — эти фотографии убить.
    Но сегодня, повторюсь, мы впервые в Европе не по своей воле. И впервые — в баварской глубинке.
    Вежливость, приветливость и доброжелательность — это первое, что замечаешь, попав в баварскую деревню.
    Любой, идущий навстречу, неважно, взрослый или ребёнок, здоровается с тобой, незнакомым. Обязательная улыбка и слово hallo — «привет». Слово, как и некоторые другие слова, заимствовано из английского, но произносится по правилам немецкой грамматики — халё. Едет человек на велосипеде — халё. На тракторе — халё. Едет в машине — махнёт рукой за стеклом. Правда, у водителей, просто проезжающих через деревню, нет такого обычая — рукой махать. Он же не в этой деревне живёт, просто занесло проездом. В маленьких городках с тобой тоже могут поздороваться. Но имеют право и не здороваться. А в городах побольше такого обычая нет уже и в помине.
    Но начну всё же с водителей.
    Так получилось, что на третий день в Вифельсдорфе, куда нас с женой перевезли из лагеря для беженцев в Регенсбурге, мы на третий день остались без продуктов. В деревне магазина нет, значит, надо искать, как добраться до Швандорфа. Интересное дело: магазина нет, но есть кирха, в которую по выходным съезжаются из окрестных деревень на богослужение. В приюте при кирхе, в который нас поселили, отличный вай-фай, лучше, чем был у нас дома (вот вам и деревня!), и найти нужную информацию в интернете — не проблема. До Швандорфа семь километров пешком. Можно и сходить, но… далековато. Однако в двух километрах, в соседнем Клардорфе, находим остановку автобуса из Регенсбурга на Швандорф. Два не семь — всего лишь прогулка в своё удовольствие. Однако к утру повалил снег и задул ветер. А что вы хотите? Апрель на календаре. По-весеннему зеленеющие поля укрыло снегом. Красивое зрелище! Что ж, будем любоваться по дороге.
    Прошли около километра. Нормально. И до остановки уже недалеко.
    Машин на трассе немного. Водители рукой не машут, но с удивлением смотрят на двух ненормальных, идущих куда-то под снегопадом по обочине. Но идти легко. Даже делаем несколько фотоснимков по дороге. Замечательно! Вот и мост через реку Наб («а» в слове произносится длинно), от которого до остановки каких-то метров триста. И вдруг рядом с нами останавливается попутная легковая машина. Женщина за рулём открывает дверцу и призывно машет рукой — садитесь! Пытаемся объяснить, что всё нормально, что мы уже почти пришли, но она настойчива. Очень настойчива! И мы садимся. Куда? В Швандорф. За продуктами. Любой магазин — «Лидл», «Нетто»… Наш словарный запас маловат, но названия крупных сетевых супермаркетов знает каждый немец. И через пять минут мы уже в Швандорфе. И нас подвозят прямо к «Нетто». Мы просим взять деньги. Найн. Найн. Найн!
    Обратно, уже нагружённые сумками с продуктами, доезжаем до Клардорфа на автобусе. И снова на мосту через Наб останавливается машина. На этот раз встречная. Снова женщина за рулём, но постарше. И как мы ни отказываемся — понятно же, что ей не по пути… Водительница делает разворот на дорожном кольце и привозит нас прямо к приюту…
    Позже мы выяснили, что есть-таки автобусы на Швандорф, идущие через Вифельсдорф. Стоим на остановке, изучаем расписание. Мимо идёт пожилая немка. Здоровается и говорит, что если нам нужно в Швандорф, она может отвезти…
    Другой случай. Уже в Танштайне. Стоим на остановке и ждём заказанное такси — BAXI. И опять останавливается легковая машина. За рулём опять женщина, предлагает подвезти. Спрашиваем: «BAXI?» — «Найн». — «Большое спасибо! Но, извините, мы ждём BAXI».
    Кстати о BAXI. Это местное районное изобретение. Нерентабельно гонять через маленькие деревни маршрутные автобусы — зачастую они так и идут почти пустыми. Но и оставить маленькие деревни совсем без транспортного сообщения — тоже неправильно. Вот и придумали свой вариант такси. Месячный проездной билет на все виды транспорта распространяется и на BAXI. На каждой автобусной остановке — табличка с номером телефона для вызова через диспетчерскую службу. Вызывай — и жди, за тобой приедут. Машины BAXI легковые и разношёрстные: некоторые имеют обозначение такси, другие — нет. Поэтому и нужно уточнять: вы BAXI?.. Но и заказать BAXI и не выйти на остановку к указанному времени — это скандал.
    В первые дни пребывания в Танштайне нам понадобилось несколько раз съездить в Швандорф — чтобы лично пройти необходимые процедуры легализации в Германии. И трижды нас возил не кто иной, а сам второй бургомистр Танштайна. И каждый раз мы чувствовали себя неловко — ну зачем человеку эта дополнительная нагрузка, явно не предусмотренная его функциональными обязанностями? Но однажды он немного изменил маршрут, остановился и обратил наше внимание на капеллу у края леса. Оказалось, он хочет её показать нам. Стал бы это делать человек, для которого такие поездки — обуза? На съезде мы свернули с главной дороги и подъехали к самой капелле. А от капеллы вице-бургомистр повёз нас дальше через лес. По своего рода крестному пути с религиозной атрибутикой вдоль дороги.
    Эта лесная капелла Святой Марии — здешняя достопримечательность и место для паломничества. Сюда приходят и приезжают попросить у богородицы помощи и заступничества. Молятся, ставят свечки, опуская монеты в специальный ящичек (мы тоже поставили). Даже в жару в капелле прохладно и уютно. Ни в капелле, ни рядом нет никого, кто бы за ней присматривал. Но всюду чистота, свечи горят, а о вандализме, похоже, немцы и слыхом не слыхивали. У них даже собаки дисциплинированны: не рвутся с поводка и не лают на прохожих, когда их выводят на прогулку. И всюду, даже в деревнях, «собачьи туалеты» — металлические ящики с полиэтиленовыми пакетами для собачьих экскрементов. Правда, к сожалению, рядом со скамейками на туристических смотровых площадках, окурки валяются… Ну… не позаботились поставить там урны.
    А ещё особой достопримечательностью капеллы считается скульптура мадонны, вырезанная из чёрного камня.И через пару дней нам захотелось самостоятельно сходить в капеллу — благо до неё от Танштайна всего-то каких-то полтора километра.
    Было чудное утро. Как раз для прогулки. Тёплое, но не жаркое. Ярко светило солнце. Вокруг расстилались прекрасные ландшафты. Горный воздух был, как всегда, изумительно чист и свеж. Не торопясь прошли по «крестному пути», вглядываясь в изображения и читая надписи.Но когда пришли в капеллу, природа решила напомнить, что мы всё-таки в горах: внезапно сгустились тучи и пошёл дождь, перешедший в ливень с градом, мгновенно засыпавшим всё вокруг. И нам оставалось только сидеть внутри и ждать, когда всё это закончится. Кроме нас с женой в капелле оказался только один человек. Он то вставал со скамьи и выглядывал наружу — как там дождь, не кончается? — то возвращался обратно. А потом, помявшись, подошёл к нам. «У вас хотя бы зонтик есть?» К счастью, я знаю, как по-немецки «зонтик», и поэтому вопрос понял. «Нет». — «Давайте я вас подвезу, я на машине». — «Нам в Танштайн, а вам?» «В Кульц. Но это всего лишь два километра лишних». Когда мы въехали на улочку Даутерсдорфа, с шиферной крыши с шумом сорвался толстый наст градин. И водитель многозначительно показал на него рукой — смотрите, дескать, в какую погоду вы вздумали выйти на прогулку…
    И когда вы слышите «мир не без добрых людей», примите к сведению, что это качество — общечеловеческое.
    И с первых же дней в Танштайне мы всё время сталкивались с людьми, которых иначе как милейшими и назвать нельзя.
    Герр Манфред, смотритель здания, отданного украинским беженцам под общежитие. Ещё раз повторюсь — более чем комфортное. Пустое двухэтажное здание — и нас, привезённых сюда первыми, только три человека. Мы с женой и случайная соседка из Вифельсдорфа. И приходящий по утрам герр Манфред. Ни одна из комнат не заперта. Кроме кухни, общей на две комнаты, есть ещё кухни при общем холле и общей столовой. И герр Манфред показывает: берите всё, что вам нужно, не спрашивая. В первое же утро он поразил меня: я поздоровался с ним по-немецки, а он со мной по-украински: «Добрый ранок». И расплылся в улыбке. Видно, с утра в гугл-переводчик заглянул…
    На наших глазах в здание завозили кровати, холодильники, дополнительные электроплиты. И герр Манфред, немолодой уже человек, пенсионер, мобилизованный общинной властью в смотрители, сам растаскивал всё это добро по комнатам. Увидев, как он в одиночку тащит холодильник — небольшой, но всё-таки холодильник, — я бросился ему помогать. «Цузамен» (вместе) — и мы вместе поднимали очередной холодильник и заносили в лифт.
    А он, в свою очередь, провёл «инструктаж»: как сортировать мусор.
    У немцев к этому трепетное отношение, не как у нас — всё в один контейнер без разбору.
    Здесь же ничего не должно пропадать зря, даже мусор. Всё, что может идти на вторичную переработку, — перерабатывается. Отдельный контейнер для бумаги и картона. Другой — для бутылок. И опять — с разбором: бесцветное прозрачное стекло — отдельно, зелёное — в другой отсек, коричневое — в третий. Пластик — с пластиком, металл — с металлом. И так далее. В интернете и в специальных «мусорных» журналах даже подробнейшие инструкции есть — читайте! А за сдачу пластиковых бутылок и металлических банок из-под пива даже деньги дают! По-своему забавная картинка: покупатель, прежде чем войти в магазин, с самым серьёзным видом принесённые бутылки скармливает автомату при входе. Тот с одобрительным урчанием их заглатывает, а в конце выдаёт чек, который засчитывается на кассе при расчёте за покупку. И на бутылках с напитками производитель обязательно указывает, что они изготовлены из полиэтилена вторичной переработки. Смотри, покупатель, — не зря бутылки скармливал…
    Позднее Манфред с гордостью показал мне, что наладил телевизор, стоящий в общем холле. И показал, как работают спутниковые каналы. В ответ на вопрос, есть ли украинский канал, развёл руками. И ушёл по своим делам. Ну, я пощёлкал переключателем — больше из вежливости: пусть видит человек, что его усилия оценили. Украинских каналов не обнаружил и оставил первый попавшийся. Манфред зашёл и с любопытством глянул на экран — украинский?..
    Герр Вольфганг. Второй бургомистр. Понятно, что пришёл он в первую очередь как должностное лицо: вот вам телефон полиции, вот — службы спасения, вот — мой. И т.д. Просто как человека мы увидели его уже в капелле.
    В один из вечеров пришли гости — с шампанским и виски. Хорошо, гостям украинцы всегда рады — посидели и пообщались (по-английски, увы) в общем холле. Но от «продолжения банкета» отказались. Возможно, и обидели гостей. Но Маргарите, которая вселилась с сыном уже после нас, утром нужно было за руль, да и у нас не было желания выпивать…
    Герр Вольфанг в первые же дни создал на портале WhatsApp сообщество «Украинская группа Танштайна». И в неё тут же вошло немало местных жителей.
    В один из дней заехал и сам бургомистр. С переводчиком — крымским татарином, бежавшим в Германию ещё в 2014-м, после аннексии Крыма. Начало разговора, как и положено, вполне официальное: мы сделаем всё, чтобы вам было у нас удобно и комфортно; наша церковь, к какой бы конфессии вы ни принадлежали, открыта в течение всего дня; будем рады видеть вас и на богослужениях; и так далее. Но в конце слова гостеприимного хозяина: ежемесячно одно из деревенских кафе проводит «при замке» праздник для всей общины. Радушно приглашаем. И, разумеется, для вас всё бесплатно. И, разумеется, мы, к его удивлению, отказались: кощунственно пить и веселиться, когда дома — война.
    Действительно — кощунственно. К тому же — но не говорить же об этом вслух — мы с женой не любим халявы…
    Но всё равно в группу на WhatsApp каждый месяц ставят для нас приглашение на общий праздник «при замке».
    Кстати, что такое «при замке», мы, честно говоря, так и не разобрались ни тогда, ни позже. Ну да, торчит над деревней издалека видимая серая каменная башня. Но была ли она когда-то частью какого-то замка? Или это просто водонапорная башня, построенная уже в новейшие времена?.. Хотя на туристической карте башня обозначена всё же как замок.
    Но общение в группе не ограничивается приглашениями на праздники.
    Кто-то заикнулся, что не помешали бы велосипеды — ездить за продуктами в Кульц или Рёц, в которых есть магазины. (Увы, как и в Вифельсдорфе, в Танштайне есть церковь, есть даже два кафе, но продуктовых магазинов нет.) И тут же в нашем «общежитии» появились велосипеды. Кто-то пожаловался, что у дочери заболел зуб, — и приехал сам бургомистр и отвёз к зубному врачу.
    И в целом вообще отношение к украинским беженцам в Германии доброжелательное. Может быть, и потому, что Украина географически часть Европы. Что страна хочет в Евросоюз. Но главное, думается, в том, что нельзя не относиться с сочувствием к людям, которые вырвались из-под бомбёжек и артобстрелов.
    Есть исключения: например, те, кто сорвался в бега ещё до начала бомбёжек. Но мест, которые вообще не бомбили, сегодня в Украине уже нет. И даже если кто-то тянул до последнего, всё равно раньше или позже оказывался перед выбором: бежать или…
    Примеры навскидку.
    Валентина, одесситка. Всё бросила и сорвалась с места, когда увидела, как мимо окон её квартиры пролетела ракета и взорвалась в соседнем доме.
    Зинаида, харьковчанка. Её дом на окраине города оказался точно на линии огня. Посередине. Украинцы вели артиллерийскую дуэль с агрессором. И если наступало затишье, то не больше, чем на двадцать минут.
    Оксана, киевлянка. Её вместе с сыном увезли из Киева друзья на машине. Через Гостомель — так выстроил дорогу маршрутизатор. И оказались они там как раз тогда, когда… «украинцы сами сожгли свой суперсамолёт «Мрія»… Российские самолёты заходили на бомбёжку так низко, что Оксане казалось — она даже лица пилотов видит. Сын рядом орал: «Мама, нас сейчас убьют!» Жена водителя просто кричала от страха. Сама Оксана словно оцепенела. И только водитель, сжав зубы, всё сильнее жал на педаль газа…
    Анастасия, ещё одна харьковчанка. Держалась, пока могла. Месяц ночевала в харьковском метро, но утром шла на работу. И только когда фирма, в которой она работала, приостановила свою деятельность, уехала…
    Можно к таким людям относиться без сочувствия?
    Кассирша в супермаркете вдруг спрашивает: «Вы говорите по-английски?» Да, — говорю. Немного. Но немного и по-немецки. А в чём дело? Да ни в чём. Это она так своё сочувствие к украинцам проявила.
    Сидим на остановке в Нойнбурге. Ждём автобуса. Подходит какой-то пожилой немец, тяжело опускается на скамейку. Ему хочется поговорить. Но мы его не понимаем. Объясняем — мы из Украины. Он медлит. Потом говорит. Только одну короткую фразу: «Путин — это Гитлер». Немец, но сравнивает Путина не с Пол Потом или Пиночетом, а с Гитлером… А почему нет? Правильный немец. Понимающий, что фашизму, будь он германским или российским, нет оправдания…
    Даже чиновники у них (по крайней мере, в большинстве своём) улыбчивы и доброжелательны: да, всё хорошо, никаких проблем, мы работаем для вас.
    Не знаю, досталось ли столько же сочувствия сирийским беженцам — и светло-, и темнокожим, — на которых Россия отрабатывала свою стратегию и тактику будущего уничтожения Украины. Но сирийцы тоже получили всё, что положено беженцам. В городе Нойнбурге им отдали под жильё казармы бывшего военного городка. Немало их и в Швандорфе. Ну а нам досталось то, что осталось: небольшие городки или деревни. Без магазинов. Без регулярного автобусного сообщения. Но с улыбчивыми и доброжелательными жителями.
    А что касается национального характера, то он, конечно, есть: жить с максимальным удобством и комфортом — даже в самых маленьких деревнях, уметь зарабатывать, оставаться в любых ситуациях улыбчивым и доброжелательным и тому подобное. И при всём том все немцы — разные.
    Как и мы…
    май-август 2022

    Башни
    Выходя курить, я ставлю кресло так, чтобы смотреть на Баварский Лес. Мягкие очертания хребта, густо поросшего лесом, местами непроходимым, успокаивают глаз и лечат душу. Словно хотят сказать, что можно жить в ладу с собой, миром и соседями. Без артобстрелов и бомбёжек.
    В Верхнем Пфальце хребет невысок: не достигает и километра над уровнем моря. Видны населённые пункты, обосновавшиеся у самого подножия, но выше только склоны и плавные линии вершин.
    Однако в один прекрасный день я вдруг увидел на одной из вершин две непонятные нашлёпки. Две башни — одна повыше, другая пониже. А когда солнце сместилось на запад, стало отчётливо видно, что это именно башни. Одна, высотой с шести- или восьмиэтажный дом, — белая. Кажущаяся в прямых лучах солнца ослепительно белой. Вторая, пониже, — тёмная, по контрасту почти чёрная.И воображение тут же начало рисовать картинку.
    Баварцы любят строить замки и башни. И какому-нибудь феодалу вдруг взбрело в голову построить две башни на самой вершине. Белую, повыше, — для себя. Тёмную — для челяди.
    Выходя на свежий воздух вечером, после захода солнца, я даже пытался рассмотреть — не светятся ли в этих башнях какие-нибудь окна? Или, скажем, фонари над входом.
    Нет, никаких огней не было! Деревня у подножия светилась окнами и огнями уличных фонарей. Но башни на вершине оставались совершенно тёмными. Но ведь кто-то их зачем-то построил!
    И кто и как в таком случае умудрился поднять на гору строительные материалы? Король Баварии Людвиг II, построивший свой сказочный замок Нойшванштайн — «Новый лебединый камень» — на утёсе, вначале позаботился всё же о проведении взрывных работ и строительстве дороги. А здесь — никаких следов дороги! Впрочем, я знаю, ЧТО в подобных случаях говорят так называемые специалисты: да ясно же, что это инопланетяне строили!
    Стоп, сказал я себе, не плоди излишние сущности. Вспомни о бритве Оккама: самое простое объяснение и есть правильное.
    Швандорф — район активного авиасообщения. И днём, и ночью мы видим в небе пассажирские самолёты, летящие и на восток, и на запад. Иногда три-четыре самолёта одновременно.
    Кроме того, рядом с Танштайном — военная авиабаза. Её истребители и штурмовики тоже постоянно в небе, расчерчивая его инверсионными следами. И тем, и другим нужны и наземные радиотехнические сооружения: радиомаяки, радары, радиорелейные станции.
    Как эти башни построили?
    В наше время ничего сложного в таком строительстве нет: забросили вертолётами и строителей, и строительные материалы.
    Техническое обслуживание? Конечно, дистанционное — тоже ничего сверхсложного: технической кибернетике уже более семидесяти лет!
    Что ещё? Охрана? Вооружённый караул, который нужно поить, кормить, менять через трое-четверо суток дежурства? А зачем? Кто в здравом уме полезет на гору?
    К тому же и сама аппаратура наверняка имеет и какие-то собственные системы защиты, препятствующие несанкционированному вмешательству в её работу. А в экстренной ситуации нетрудно тем же вертолётом забросить на вершину и ударную вооружённую группу.
    Всё? Всё на свои места встало?
    И, действительно, через пару дней, рассматривая в интернете пейзажи Баварского Леса, я вдруг наткнулся на фото, на котором были точно такие же башни, какие видны из Танштайна. Подпись под фото гласила, что это сооружения радиотехнических войск Германии.
    И в заключение ещё два слова. Не о башнях — о военной авиации.
    С конца марта, находясь в Баварии, мы постоянно слышали гул над головой и видели небо, исчерченное инверсионными следами сверхзвуковых истребителей и штурмовиков. Что в Регенсбурге, что в Вифельсдорфе, что в Танштайне. Европа готовилась к вторжению Российской Федерации и оттачивала свою боевую готовность. Не могу сказать о всей Германии, но и в Швандорфе, и в Таншайне раз в месяц включались сирены воздушной тревоги: проводилась их тестовая проверка.
    Однажды, возвращаясь с прогулки в капеллу Св. Марии, мы даже попали под самую настоящую воздушную атаку.
    Из-за горы, позади нас, вынырнула и на небольшой высоте прошла прямо над головами целая стая вертолётов с хищными очертаниями. Грохоча, пересекла долину и скрылась за горами на той стороне.
    Только в июле, когда стало очевидно, что РФ завязла в Украине и ей сейчас не до Европы, интенсивность авиавылетов резко снизилась. Нет, совсем полёты не прекратились — что это за авиачасть, пилоты которой не летают? Но военных самолётов в небе стало намного и намного меньше, чем каких-то полтора-два месяца тому назад.
    август 2022

    Интерлюдия
    Русских больше нет! Кончились! Больше нет ни русского народа, ни русской нации, ни русской национальности. Войной против Украины, её поддержкой они вычеркнули себя из числа человеческих наций, народов, национальностей, рас.
    Вообще перечеркнули своё право называться людьми.
    То есть, да, есть какие-то почти человекообразные существа, слегка похожие на людей… Стоп, на людей ли? Смотришь на морды, вещающие с телеэкранов с абсолютно непререкаемым видом очередную бредятину в «оправдание» своей откровенно захватнической, не имеющей оправдания войны, — этот похож на орангутанга, этот — на гориллу, а тот — вообще на гамадрила… Но даже назвать их обезьянами язык не поворачивается: обезьяны обидятся.
    Значит, просто нелюди. Теперь это и нация, и национальность, и раса, и некое сообщество, изображающее из себя народ, — нелюди. И имя для них уже придумано — орки.
    Живущие в Украине отныне будут называть себя украинцами, в Германии — немцами, в Австралии — австралийцами.
    Но до самих нелюдей это почему-то ещё не доходит. Они всё ещё шляются стаями по Европе как туристы. А потом ноют в интернете, что их там перестали любить… Я не сдержался — и написал на одном таком сайте: «На ваших руках кровь! А вы хотите, чтобы вас ещё и любили?»
    Реплика не продержалась и десяти секунд…

    Герру Манфреду, видимо, надоело видеть, как я мучаюсь в общем холле, переставляя ноутбук со стола на стол, чтобы поймать ускользающий вай-фай, и в одно прекрасное утро он сказал, что в каждой комнате есть проводной интернет: нужно только подключиться к разъёму. Я ответил, что это хорошо, но не имеет значения: у меня нет кабеля для подключения. И тогда герр Манфред выразительно ткнул себя в грудь и сказал только одно слово: «Кабель!»
    И часа через полтора, когда он принёс кабель, я стал обладателем персонального интернета. Запустил спидтест — и онемел: да у меня дома такой скорости и близко не было! (Это опять к тому же — к ликвидации разрыва между городом и деревней.) И получил возможность читать утренние и вечерние украинские новости, не выходя в холл, — как говорится, в одних трусах, и даже смотреть украинское телевидение.
    Вот только радости от этого не прибавилось.
    Окружённый Мариуполь сдан. Военным приказали сложить оружие во избежание дальнейших жертв среди защитников и гражданских… Приказали остаться живыми… Даже такой ценой…
    Северодонецк разрушен — войскам дали приказ отступить…
    От Харькова нелюдей оттеснили, но те продолжают его обстреливать. Постоянным обстрелам подвергается остающийся украинским Николаев… И так далее. И так далее. И так далее! Ракетный удар по центру Винницы, по жилым кварталам города, удалённого от линии фронта. Удар по торговому центру в Кременчуге — опять по мирному населению! 28 июля — очередной ракетный удар по Кропивницкому. Мы здесь, в Баварии, в безопасности, а в Украине нет ни одного места, которое можно было бы считать безопасным! И на моём планшете,на котором я оставил программу оповещения, ежедневно, а то и по нескольку раз на день воет сирена воздушной тревоги.
    А ведь мы и сбежали потому, что уже сдавали нервы от воя сирен. Потому, что стало казаться: вот-вот наступит момент, когда уже будет невозможно ни остаться, ни бежать — ибо вот-вот нелюди отрежут все пути для бегства…
    Левой рукой нелюди подписали документ, гарантирующий безопасный вывоз зерна из украинских портов, а правой — тут же ударили ракетами по Одесскому порту…
    И несть числа…

    Получил письмо от давнего друга (к сожалению, в большей степени заочного) киевлянина Анатолия Мозжухина, пятого Председателя Земного шара в преемственной цепочке Хлебников — Петников — Вышеславский — Каплан.
    Анатолий Александрович приглашает к диалогу: ЧТО сегодня могут сделать ПЗШ, чтобы настал мир? Как донести до всех простую мысль, что МИР лучше ВОЙНЫ?
    Получил, но… молчу в ответ: потому что не знаю, ЧТО ответить!
    Если бы утопии могли сбываться!..
    Хлебников вычислил, что число ПЗШ должно равняться трёмстам семнадцати, чтобы на Земле наступили мир и гармония. Из его рук получили звания ПЗШ очень многие. В их числе и Герберт Уэллс, и Рабиндранат Тагор, и итальянский писатель Маринетти. И что изменилось? Ни мир, ни гармония так и не наступили. Первые двое, возможно, никогда даже не вспоминали, что они — ПЗШ. Маринетти стал идеологом фашизма. А в СССР при жизни «вождя всех народов» о звании ПЗШ и вспоминать было опасно. Вспомнили только во время хрущёвской оттепели, с которой берёт начало традиция передачи звания из рук в руки, «по наследству».
    А Леонид Вышеславский вдобавок к званию Председатель Земшара придумал ещё и звание Знаменосец Председателей Земного шара.
    Сегодня число Председателей и Знаменосцев не 317, но они есть! В том числе в Украине и в России. А ещё в Белоруссии, в Италии, в Германии, США, Израиле…
    Почему не слышны их голоса? Потому что их заглушают взрывы снарядов и ракет?
    Или потому, что о борьбе за мир хорошо говорить во время мира, а не войны? И что конкретно можно сейчас сделать? Можно ли объяснить маньяку и безумцу, что МИР лучше ВОЙНЫ? Ему это уже сто раз объяснили мировые лидеры! Он внял? Недавно я где-то прочитал, что европейские страны сделали ошибку, наивно предположив, что обоюдная экономическая зависимость является гарантией мира. Для кого является?..
    И ведь история, увы, повторяется!
    В 1938-м, в Мюнхене, в двух часах езды от моего сегодняшнего местонахождения, европейские лидеры «ради мира в Европе», чтобы «умиротворить Гитлера», отдали ему Чехию. Чемберлен, сходя с трапа самолёта, якобы даже развернул подписанный в Мюнхене документ и заявил: «Я привёз вам мир!»
    Помог Европе мюнхенский сговор?
    И «обоюдная экономическая зависимость» сегодня миру помогла?..
    Молодец Джонсон, что сказал об этом вслух: мы не должны повторить ошибку 1938-го!
    Я сам готов, раскинув руки, встать на пути у колонны танков.
    А поможет?
    Срежут очередью из пулемёта и раздавят гусеницами.
    Или — «ещё лучше» — сэкономят патроны: проедутся по живому.
    Или все вместе, ПЗШ и Знаменосцы, встанут цепью перед танками! Результат будет другим?..
    Потому что орки, посланные другими орками убивать, могут быть только орками.
    И радиоперехваты, которые время от времени озвучивает украинское телевидение, свидетельствуют об этом: в Украину пришли нелюди — убийцы («он в неё стреляет и стреляет, а она всё дёргается и дёргается»), садисты, пытающие мирных граждан и испытывающие при этом наслаждение, насильники («милый, не бойся, ты тоже насилуй этих хохлушек — только мне потом не рассказывай») и мародёры, тянущие всё, что попадает под руку («слушай, мы тут в депутатский посёлок попали — так что теперь у тебя две норковые шубы: одна „эмка”, другая — „эска”»)! Орки, дорвавшиеся до крови и халявы…
    Я тоже служил в Вооружённых силах родной стране — СССР.
    А сейчас думаю: если нынешняя Россия — наследница, то какой же стране я служил?
    Я родился после войны (той, Великой), но… тоже рос «под грохот канонады». Дошкольником сопливым, с трёх до шести лет, ежедневно слышал по радио (полагалось, чтобы оно было в каждом доме и не выключалось) о войне в Северной Корее. Даже анекдот (хотя за анекдоты и сажали) тогда ходил (шёпотом): «Отважный корейский лётчик Ли Си-цин во время вылета сбил три вражеских истребителя».
    А «венгерский мятеж» 1956-го? Это я уже второй класс заканчивал.
    А кубинский кризис 1962-го, когда мир оказался на волосок от ядерной войны?
    В 1968-м (тоже по радио, но уже «не по нашему») слушал о вводе советских войск в Прагу.
    А в каком году советские танки вошли в братскую вроде бы Варшаву?
    А вьетнамская война? Тоже ведь без отважных Ли Си-цинов не обошлась! Как и любые военные конфликты чуть ли не во всех частях света…
    А Афганистан? Жестокий и кровавый! А нам по ТВ показывали, что советские солдаты строят в Афгане детские садики…
    А Сирия? Это уже сегодня! Репетиция вторжения в Украину?..
    23 июля. Звонит друг из Кропивницкого. Русский — но не орк. То есть отныне уже украинец. И в подтверждение — говорит по-украински. Накануне он разговаривал с братом, который живёт в РФ. И услышал: Украины никогда не было и никогда не будет, она должна быть стёрта с карты мира.
    Мой друг сделал вывод: но если люди Украины этого не хотят, страну сотрут вместе с людьми? И закончил разговор с братом словами: «Всё, считай, что я для тебя уже умер»…
    Это конец, это приговор России, которую я знал (или думал, что знаю): не содрогнётся, не ужаснётся, не поднимется против братоубийственной войны.
    Говоря о роли, которую сыграла литература в годы Великой Отечественной войны, обязательно вспоминают очерк Ильи Эренбурга «Убей немца!»
    И, возможно, кто-нибудь уже успел написать: «Убей орка!»
    июль 2022

    Нюрнберг
    Самый немецкий город Германии.
    Так якобы называл его Гитлер.
    И всё! Сразу хочется поставить на Нюрнберге жирный крест.
    Но, с другой стороны, ведь именно в Нюрнберге прошёл судебный процесс, который поставил жирный крест на нацистах и нацизме. Может быть, в этом есть что-то символическое? В самом немецком городе — самый громкий процесс двадцатого века и самый суровый приговор немецкому нацизму!
    Что ж, будем в таком случае считать, что титул самого немецкого города дал Нюрнбергу не Гитлер (гореть ему вечно в аду вместе с его сегодняшним последователем), а лишь повторил чьи-то (причём правильные) слова.
    К тому же Нюрнберг имеет и другие — более чем привлекательные — неформальные титулы и прозвища: «Сокровищница Германской империи», «Дюрерштадт» (здесь жил и работал немецкий живописец, гравёр и график Дюрер, один из величайших мастеров западноевропейского Ренессанса), город игрушек, пряников «лебкухен», колбасы «братвурст» и так далее. А ещё есть в Нюрнберге Германский национальный музей — крупнейший художественный и исторический музей германоязычной Европы, коллекция которого насчитывает около миллиона трёхсот тысяч экспонатов. И наиболее значимое место в нём занимает коллекция скульптуры и живописи. Даже сами имена живописцев, ещё не видя их работ, хочется произносить с благоговением: Альбрехт Дюрер, Ганс Гольбейн Старший, Лукас Кранах Старший, Питер Брейгель Старший, Рембрандт и множество других художников. Забегая вперёд, даже Каналетто, певец Венеции, который был весьма неплохо представлен в советских художественных музеях и занимал в их экспозициях достойное место, нашёлся в экспозиции нюрнбергского музея.
    Итак, в один прекрасный день мы с женой, заранее изучив транспортные маршруты и расписания поездов и автобусов, едем в Нюрнберг.
    И не разочаровываемся.
    Город поражает с первого взгляда. Едва выйдя с железнодорожного вокзала, очень современного и функционального, видишь…
    Впрочем, нет, немного не так.
    Выйдя с вокзала, видишь вполне современный город — очень оживлённую широкую автомобильную магистраль и чуть в стороне центральную автобусную станцию. Но стоит перейти через улицу — невольно ахаешь: ты попал в средневековье!
    Старый город начинается с высокой крепостной стены, перед которой, как и полагалось во времена средневековья, вырыт глубокий ров. Это первая линия обороны. Вторая — подступы к замку-крепости на горе.
    Не буду перечислять достопримечательности, о которых можно прочитать в любом путеводителе: мосты через реку Пегниц, фонтаны, церкви и соборы, памятники и так далее. Скажу лишь об общем впечатлении. Притом что и в старом городе немало вполне современных зданий, ощущение, что идёшь по средневековому городу, не исчезает. И со смотровой площадки у замка город выглядит именно средневековым. Только дальше, уже за вокзалом, — современная архитектура и, соответственно, очень современный, почти стильный силуэт телевизионной башни.
    Ещё одной достопримечательностью Нюрнберга считается Tafel — пункт продуктовой помощи малоимущим. Просто потому, что он крупный. Tafel — это сеть пунктов продуктовой помощи, существующая во всей Германии. Большие супермаркеты продукты, срок реализации которых истекает, на помойку не выбрасывают (и даты реализации на упаковках не перебивают на более поздние), а передают в Tafel. И зарегистрированные там граждане за символическую плату в три евро выносят из «Тафеля» огромные сумки продуктов, срок реализации которых подходит к концу, но в пищу они ещё годятся.
    И мы, не желая того, натыкаемся на очередь в Tafel. Невероятно длинную! Начинаясь почти от рыночной площади, центра любого средневекового города — остающегося центром (и рынком) и в наше время, очередь огибает огромный собор Святого Зебальда и исчезает в переулке.
    Самый или не самый немецкий — Нюрнберг красив и интересен.Если бы не одно «но».
    По Нюрнбергу бродят орки (см. мою «Интерлюдию»).
    По двое, трое, четверо или целыми стаями — это называется «экскурсионные группы».
    Из боковой улицы выходят на рыночную площадь двое.
    — Смотри, — показывает она на кирху Св. Марии. Не столь грандиозную, как, скажем, собор Св. Зебальда, но изящную и красивую.— Это как в Барселоне, — бурчит он в ответ.
    Что же получается?! Евросоюз говорит и говорит об ужесточении визового режима, а что на деле? Украинские беженцы стоят, значит, в очереди в Tafel, а эти шляются по городу, отмахиваясь от его красот: это как в Барселоне… У них войны нет…
    А добил меня Национальный музей.
    Хотя поначалу очаровал.
    Музей огромен — с множеством переходов и лестниц, словно предлагает, чтобы в нём заблудились. Идёшь по анфиладе, сворачиваешь за угол, в следующий зал, поднимаешься по лестнице, открываешь неприметную дверь — и вдруг неожиданно оказываешься там, где уже был, в галерее живописи. Жена, уже устав, сидела в холле, рядом с кассами, а я всё никак не мог заставить себя уйти: подожди, я ещё это не видел, и это не видел, и там ещё не был. Подожди — хотя бы просто пройду. Чтобы получить общее впечатление…
    Раз за разом возвращался к двум небольшим картинам Рембрандта. Вновь и вновь заходил в зал Мартина Лютера. Стоял перед его портретом кисти Кранаха. Сколько раз я видел его в репродукциях, но только теперь увидел то, чего никакие самые лучшие репродукции передать не могут. Не просто немолодой уже и обрюзгший человек, а человек действительно великий — пусть уже и немолодой, и обрюзгший. Наверное, не зря говорят, что любая картина, любая скульптура, вообще любое произведение искусства, если автор вложил в него душу, обладает особой энергетикой, которой в репродукциях нет. Автора давно уже нет на свете, а энергетика его творения не просто не иссякает, но и переливается в душу того, кто видит его «живьём». А рядом ещё один замечательный портрет Лютера. Не Кранах, но школа Кранаха. Лютер ещё молод, полон энергии и напора — человек, который (между прочим, сам не желая того) создал новую религию, свободную от догматов, привнесённых в христианство своекорыстными служителями католической церкви. (Стоп, не обидеть бы баварцев, которые в большинстве своём остаются ревностными католиками.)
    Мы уже собрались уходить, когда обнаружили — не видели ещё выставку в подвальном этаже. Ну… хотя бы одним глазом… из последних сил…
    Не зря зашли, как говорится. И вдруг я замер. Это же тот самый портрет кисти Дюрера, перед которым я долго стоял в основной экспозиции, пытаясь разгадать, почему художник выбрал именно такую палитру — скорее современную, не свойственную его времени. Может быть, просто красок не хватило: извёл все краски на какой-нибудь большой картине, а эту писал остатками?.. Да нет же, это явно копия! А там — ещё две картины, перед которыми я тоже задерживался в залах наверху. И тоже — на табличках под картинами слова «копия» нет…
    Но это же явная профанация! Или это правда — что все выдающиеся картины давно растащены по частным, не демонстрируемым никому, кроме узкого круга друзей и близких, коллекциям, а в музеях висят их копии? Может быть, гениальные — но копии… И вот стоит посетитель перед каким-нибудь знаменитым полотном и даже не догадывается, что это — копия. А в запасниках музея — ещё одна копия. На всякий случай. А может быть, и не одна…
    Конечно, история живописи знает случаи, когда художники сами делали копии своих наиболее удавшихся картин. И, думаю, авторскую копию можно приравнивать к оригиналу. Куинджи, уроженец Украины, свою знаменитую, вызвавшую ажиотаж «Лунную ночь на Днепре» растиражировал даже в нескольких экземплярах. Все они висят сегодня в лучших художественных музеях, и… да какая разница, была ли написана эта картина самой первой или является авторской копией… Репин, уроженец Харьковщины, свою популярную, известную всем картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» тоже написал дважды. Хотя второе полотно, экспонирующееся сегодня в Харьковском художественном музее, — это не копия, а версия. Очень похожая на первую версию, которая экспонируется в Санкт-Петербурге, но версия. И ничуть не менее интересная, чем питерская картина. Два разных музея, две картины — и обе подлинники.
    Но из музея в Нюрнберге я выходил со смешанными чувствами: сколько замечательных картин я увидел сегодня, но… все ли они были подлинниками?
    Конечно, хочется верить, что «Мона Лиза» в Лувре, «Сикстинская мадонна» в Дрезденской картинной галерее, «Автопортрет» Дюрера в Старой пинакотеке в Мюнхене и так далее, и так далее — всё это подлинники. Но в отношении нюрнбергского музея моя уверенность поколебалась.
    С полной уверенностью могу назвать подлинником лишь «Даму с горностаем» Леонардо да Винчи в Кракове — даже притом что картина сильно переписана и не имеет стопроцентной гарантии авторства: уж очень тщательно «Дама с горностаем» охраняется — и перед входом в зал музея, и в самом зале.
    Одно в нюрнбергском музее по-настоящему хорошо: не было орков. Но это же и понятно! Орки — и живопись?..
    Мой друг в Кропивницком, когда я в телефонном разговоре поделился, что вот, дескать, в Нюрнберге побывали, эмоционально воскликнул:
    — Постой, так ведь ещё рано! Или ты заранее съездил — чтобы очередь занять?..
    июль — август 2022

    Не о Баварии
    Открыл интернет — и тут же наткнулся на информацию: встреча Путина и Эрдогана в Сочи.
    Российский сайт — орковский!
    Сколько же умиления и патоки в каждой фразе!
    Да только за одну подачу материала автора нужно пожизненно лишить права называться журналистом и гнать с волчьим билетом из информационной сферы! Мне ли, журналисту, не знать, КАК должно писать информашки!
    Но тут — даже не информация, а липкая патока в каждом слове!
    Как, оказывается, Путин хочет мира! Как он, оказывается, скорбит, что Украина от переговоров, которые могут принести мир, отказывается.
    Ложь, ложь и ложь, замешанная на сладкой патоке!
    Давайте спросим ещё раз: это Украина вторглась на территорию Российской Федерации? Это Украина бомбит и обстреливает российские города?
    Мне кажется, что Украина ясно (и справедливо) сказала: прекратите бомбёжки и обстрелы, отведите войска на позиции, которые они занимали 23 февраля 2022 года, и тогда — переговоры.
    Но в орковском понимании переговоры с Украиной — это «переговоры» волка с овцами в старой притче: я обещаю, что не стану жрать вашу траву, но вы за это каждый день поставляете мне свежее мясо!
    В орковском понимании — это полная капитуляция Украины. В орковском понимании каждый, кто взял в руки оружие для защиты своей страны, — нацист. И тот, кто не вышел навстречу оккупантам с цветами и хлебом-солью в руках, — тоже нацист. И всем-всем нацистам — публичная смертная казнь под радостное ликование толп орков.
    И вся эта ложь, замешанная на липкой патоке, каждодневно подаётся оркам как главное блюдо в их орковском меню. И они её — жрут! И ещё как жрут — за ушами трещит!..
    Орковская федерация уже до предела накачана ненавистью к Украине и украинцам. И эту ненависть всё продолжают и продолжают накачивать.
    август 2022

    8 — это 4
    Самое бесчеловечное изобретение человека — часы. Как будто мы и без них не знаем, как быстротечно время! Ведь если вдуматься — не помню, кто сказал, но сказал в точку, — так вот, если вдуматься, самый зловещий звук — это тиканье часов…
    Но тем не менее! Тысячелетиями — задолго до рождества Христова — люди с садомазохистским упорством только то и делали, что изобретали часы. Песочные (ну, те хотя бы не тикают), солнечные, водяные — клепсидры, ещё какие-то, и, наконец, механические. Тикающие!
    Германский город без башен не город. А башня без часов не башня. А часы без боя — не часы! Исключения, подтверждающие правило, — только совсем уже крохотные деревушки.
    Танштайн — деревня маленькая. Но церковь, а стало быть, башню и часы с боем имеет.
    И каждые четверть часа эти часы звонят: четверть — один удар, полчаса — два, три четверти — три, полный час — четыре.
    Но четыре удара — это не всё! Часы должны отзвонить ещё и наступившее время. Час дня (или ночи) — один удар. Десять часов — десять ударов. Таким образом, например, четыре часа утра (или дня) — это восемь ударов: четыре — сообщающие, что истёк очередной полный час, а ещё четыре — наступившее время. Пятнадцать ударов — это одиннадцать часов. И только полночь и полдень обходятся всего четырьмя ударами. Полный час закончился, но дальше звонить не о чем: ноль часов.
    Нет, хотите вы или нет, но к этому нужно ещё привыкнуть! А то ведь как получается: идёшь себе по улице, ни о чём таком не думаешь, а тут вдруг у тебя над головой — БАМ!!! Так можно с непривычки и заикой стать!..
    Но немцам, оказывается, и этого мало!
    В шесть утра, отбив положенное время, часы устраивают перезвон ещё на добрую минуту. Радуйтесь, поселяне, новый день наступил! Ура! Всем подъём! Нет, это не опечатка! ВСЕМ — а не в семь. В семь встаёт только ленивый. Поэтому в шесть — подъём всем.
    А перезвон в девять часов вечера — это всеобщий отбой: спать пора, уснул бычок, лёг в коробку на бочок…
    Спасибо хоть в полночь перезвона нет. А может, следовало бы? Повод-то есть: как-никак новые сутки наступили…
    И вдруг однажды ночью часы на церковной башне остановились…
    Не было ни восьми ударов, ни девяти, ни перезвона в шесть утра…
    И время в деревне остановилось тоже.
    Во всём мире оно продолжало идти, а Танштайн выпал из всемирного потока…
    Впрочем, нет, не совсем, конечно! Ведь сегодня у каждого есть ещё и индивидуальное время: наручные часы, смартфоны — заменившие карманные часы, когда-то, в незапамятные времена, бывшие и редкостью, и роскошью, часы, висящие дома на стене или стоящие на столе. И все, кому надо было с утра пораньше ехать на работу — кому в Нойнбург или Рёц, кому в Швандорф, а кому, может быть, и ещё дальше, в Регенсбург, — всё равно проснулись вовремя. Чуть слышно захлопывались дверцы машин, чуть слышно начинали урчать моторы…
    Во второй половине дня часы на церковной башне починили.
    И они зазвонили вновь! От радости, как казалось, ещё громче прежнего! И Танштайн вновь вернулся в поток всемирного времени!
    И тут оказалось, что всё то время, пока часы стояли, деревне не хватало именно этого — звона курантов на церковной башне.
    июнь 2022

    Гвоздики
    Этой ночью он приходил снова.
    Как всегда, ничем себя не выдавая. Кроме запаха одеколона.
    Как всегда, я не в силах проснуться — только чувствую сквозь сон запах одеколона, а когда наконец просыпаюсь, его уже нет. И запаха тоже…
    А может быть, он приходит, потому что я почти всё время думаю о нём?.. И не могу отделаться от этих мыслей…
    Кем он был — тот, кто жил в этой комнате до нас?..
    Мужчина. Конечно же, мужчина — вот ведь и запах одеколона, который я слышу во сне, никак не женский.
    И компьютерный стол в углу, у выхода на террасу, по-мужски основательный. И так же основательно сделана кормушка для птиц напротив двери. Это же видно с первого взгляда — самоделка! Не для женских рук. Вкопанная в землю вертикальная рейка, а на ней добротно сбитая конструкция, похожая на домик с двускатной крышей.
    У него был компьютер, пропасть лазерных дисков с музыкой и фильмами, интернет, телевизор в общем холле, наверное, и книги на полке над изголовьем кровати, но птиц он любил больше. Даже вырезал из цветной бумаги три разноцветных силуэта летящих ласточек и приклеил на стекло двери. Талантливо вырезал и талантливо приклеил. Сумел передать ощущение полёта…Когда живые ласточки, лепящие гнёзда под кромкой крыши дома, улетали на юг, эти три силуэта напоминали ему о них…
    Иногда мне кажется, он был похож на меня. Такой же высокий, худощавый и седой. И так же отчётливо понимал, что никакое электронное общение, никакая электронная картинка на экране не заменят настоящую, живую жизнь. А птицы… птицы были живые, настоящие…Как он попал сюда?
    Да как все. Как здесь принято. Сколько может, человек после выхода на пенсию живёт дома, а потом… потом переселяется в дом престарелых. Благо немецкие дома престарелых не чета нашим. Дом, машина, счёт в банке — всё переписано на детей, чтобы после, при вступлении в наследство, не платили лишних налогов. А сам — в дом престарелых. В прекрасную отдельную комнату, похожую на номер в хорошей гостинице. Свой душ, горячая и холодная вода в кранах… Да нет же, при чём здесь всё это? Это у него и дома было. Но ведь и одиночество было тоже… И, если что, «некому и стакан воды подать» тоже было… Но ведь, чтобы и здесь чувствовать себя как дома, он и из дому взял с собой всё, что мог, чтобы создать ощущение дома. Компьютер. Лазерные диски. Книги. Собственную мебель. Компьютерный стол и огромный трёхстворчатый шкаф — явно его собственные, другие комнаты обставлены по-другому. А ещё молоток и мелкие гвозди — вон сколько их вбито в стены. Что он на них повесил? Картины? Рамки с фотографиями? Какие-нибудь безделушки, украшающие интерьер?..
    Сейчас на гвоздиках ничего нет — они сиротливо торчат из стен.
    Только две вещи остались на своём месте: дешёвые кварцевые часы над компьютерным столом и полуметровое деревянное распятие. По левую руку от выхода на террасу. Ну и силуэты ласточек на стекле и кормушка для птиц за стеклом…
    Часы напоминали о том, что время уже начало обратный отсчёт. Распятие — утешало и примиряло с этой мыслью…
    Я смотрю на это распятие и примеряю на себя его ощущения…
    Распятие старое. Может быть, досталось ему ещё от его родителей. Хорошая резьба — резчик был мастером: выразительная фигурка Иисуса с терновым венком на челе и печатью страдания на лице.
    Засыпая, прежде чем закрыть глаза, я невольно бросаю взгляд на это распятие. «Господи, предаю себя в руки Твои»… Или как там?
    И… ловлю себя на ёрнической мысли!
    Бог мой, да это же один в один та же история, что и с памятником Кирову в Кировограде до его переименования в Кропивницкий.
    Был такой в центре города. Сергей Миронович стоит на пьедестале, словно выступает перед народом! Правая нога чуть впереди левой, левая рука в кармане галифе, а правая, сжатая в кулак, но с оттопыренным указующим пальцем, решительно показывает на что-то внизу. Может быть, на то место, которое должна занять буржуазия после победы пролетарской революции?..
    Кстати, вы не бывали в Кировограде? Нет? Ну, имейте в виду — уже поздно: памятник снесли в 2014 году. Но если хотите, поезжайте в Воркуту. Там стоит точно такой же. Точно такой же отливки! И там его сносить не собираются.
    Так вот. Если обойти памятник и встать чуть за спиной Сергея Мироновича, по левую руку, его правая рука не видна. Виден только её указующий палец. Аккурат там, где сходятся штанины галифе. Словно Сергей Миронович, выходя к народу, забыл ширинку застегнуть, и пенис так и остался торчащим наружу. Недоглядел что-то скульптор! И когда идёт дождь… ну, дальше дорисовывайте себе сами.
    На Иисусе на распятье набедренная повязка, завязанная узлом справа. Ну, узел и узел. Откуда на него ни смотри. Но сгущающиеся сумерки скрадывают очертания и искажают пропорции. И… Господи, прости, что это — у Иисуса эрекция?.. И резчик туда же?..
    Остаётся только надеяться, что у того, кто жил в этой комнате до нас, кровать стояла иначе…
    Когда со стен снимают картины или рамки с фотографиями, на их месте, если они провисели там долго, остаётся заметный след. Участки стены, которые были закрыты, имеют другой оттенок.
    Здесь же, что рядом с гвоздиками, что нет, стены имеют цвет совершенно одинаковый…
    Говорят, старики, уйдя из родных стен, живут на новом месте недолго…
    июль 2022

    Автор: Анатолий Юрченко



    Похожие новости
  • Из Мюнхена налегке и с улыбкой
  • Гутен таг, Вена (Путевой очерк)
  • Пунцовая ленточка
  • Десантники Господа Бога
  • Сказание о Рыцаре Поэзии
  • Комментарии

    Боже, какое чудо! Преклоняюсь! Вот что значит профессиональное мастерство великого журналиста! Как всё подано: «мир не без добрых людей»! Здесь МИР звучит НАБАТОМ, призывающим всё человечество изжить понятие "ВОЙНА" из технологий решения всех проблем на Земле. Такова жизненная позиция Анатолия Петровича Юрченко Великого Председателя Земного Шара, активнейшего пропагандиста миротворческой идеи Велемира Хлебникова, оставившего нам более 100 лет тому назад завещание "веление мира", определив Международное Общество Предземшара как Правительство Времени, в отличие от Правительств границ, развязывающих войны. Он убежден, что если все вместе, ПЗШ и Знаменосцы ПЗШ, встанут цепью перед танками! Результат будет другим? Наша задача учиться у таких как он на примерах из его публикаций как надо относиться друг к другу и учить этому Владык. Ведь предотвращение войн не только избавит человечество от гигантских расходов на производство вооружений, содержание армий, восстановление разрушенного, жертв и мучений пострадавших, но и даст повод к уважению и благодарности к самим Владыкам, взамен ненависти. Подобные публикации должны научить всех нас и в первую очередь Владык тому как надо изменить жизнь на нашей замечательной планете. На земле можно сделать Рай!


  • Мозжухину и всем читателя сайта.
    Дорогой мой, Анатолий Александрович, с благодарностью склоняю голову перед Вашим комментарием. Правда, со словом «великий» (да ещё дважды) Вы, что называется, хватанули через край («простите мне невольный прозаизм», говоря словами Александра Сергеевича Пушкина). К тому же считаю, что сегодня всем нам важнее говорить о другом.
    Читая Ваш комментарий, зная Вас как Председателя Земного шара, неутомимого пропагандиста идей Хлебникова и продолжателя его дела, видя, каких бед натворила Российская Федерация, начав не имеющую никаких оправданий, кроме демагогии руководства РФ (ведь украинцы и сами были способны решить свои внутренние проблемы, но им даже шанса на это не дали), войну против Украины (а фактически и против всего мира — третью мировую), я начинаю понимать и причину, по которой, скажем, статья о Вас есть в украинской «Википедии», но выброшена из российской «вики». Не нужна сегодняшней РФ информация о человеке, конкретными делами пропагандирующем идею МИРА и согласия между народами!
    А Ваши дела действительно конкретны: Вы возрождаете идею «Союза 317» Велемира Хлебникова. В 2017-м Вы присвоили звание ПЗШ Светлане Скорик (Запорожье, Украина), столь же последовательному стороннику МИРА, как и Вы. Весной этого года звание ПЗШ получили из Ваших рук Calogero la Vecchia (Италия), Цотадзе (Анастасиади) Ирина Константиновна (Греция), Фёдоров (Никоф) Олег Николаевич (Киев, Украина), Равченко Ольга Ивановна (Беларусь), Спектор Владимир Давыдович (Германия) и (пусть это не звучит нескромно) я. Напомню только, ЧТО я написал Вам тогда:
    «Я, нижеподписавшийся, Юрченко Анатолий Петрович, испытывая огромное уважение к имени Велемира Хлебникова, к его идее «Союза 317», равно как и огромное уважение ко всем Председателям Земного шара, получившим это звание из рук как самого Хлебникова, так и по цепочке его преемников, в том числе к ныне действующему ПЗШ Анатолию Мозжухину, с пиететом и благодарностью принимаю предложение А. А. Мозжухина о присвоении мне звания Председателя Земного шара, хотя отчётливо понимаю, сколь скромное значение имеет моя персона в сравнении с Велемиром Хлебниковым и другими Председателями Земного шара. И коль скромен мой вклад в популяризацию имени и идеи Велемира Хлебникова.
    Глубокоуважаемый Анатолий Александрович, Вы предполагаете возложить на меня высочайшую ответственность. Но, возможно, именно сегодня, когда идёт братоубийственная война, отказаться от этой ответственности было бы неправильным шагом. Я принимаю это непростое решение в надежде на то, число ПЗШ достигнет (по Хлебникову) 317-ти и, как надеялся сам Велемир Хлебников, станет основой мировой гармонии. 17 марта 2022 г.»
    И, действительно, хочется верить, что если перед колоннами танков встанет не один Анатолий Александрович Мозжухин, а 317 Председателей вместе со всеми, кого в прежние времена было принято называть людьми доброй воли, то война будет остановлена.


  • Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новые статьи
Книги

Баварский цикл

Цикл включает в себя разножанровые произведения, написанные в мае — августе 2022 года в Баварии и объединённые общей темой.
«Давид и Голиаф» — фреска в старой (средневековой) части Регенсбурга.
Игрушки на зелёном газоне
(Почти сказка)
Смешно, но этот горный хребет на границе Баварии и Чехии называется… лесом. Под таким именем и вошёл в учебники географии: Баварский Лес.
Ещё «смешнее» — что до 1830 года он назывался Чешским Лесом. Пока какой-то местный правитель не изрёк: «А чего это к моим владениям примыкает какой-то чешский лес? А если примыкает — то почему не мой?» И всё. Чешский Лес стал Баварским. Но всё-таки не весь. Дошёл правитель до самого хребта, посмотрел на него снизу вверх, почесал затылок и рек истину всех времён и народов: «Умный в гору не пойдёт».
И восточные склоны остались Чешским Лесом.
А теперь представим себе невозможное: что без малого двести лет спустя чехи вдруг «опомнились»: «А чего это в испокон веку нашем Чешском Лесу какая-то Бавария хозяйничает? Долой историческую несправедливость!» И заработала бы пропагандистская машина, и зазвучали бы на весь мир громогласные заявления (которые мы действительно слышим — но всё-таки не от чехов, и не по поводу Баварского Леса): «Это исконно наша земля!» и «Мы воюем на своей территории!»
В общем, повезло баварцам, что у них такие спокойные мирные соседи — чехи.
А вот будь соседом Баварии некое государство, вооружённое до зубов ядерными ракетами, да ещё и межконтинентальными, да ещё с правителем, который уже обожрался и деньгами, и властью до такой степени, что вообразил, будто имеет право не только соседними государствами, но и всем земным шариком верховодить… И челядь послушно взяла под козырёк. И оболваненный народ заорал во всю глотку: «Это наша земля! Бей их, гадов!» И… Ох, и подумать страшно…
Ладно, хватит «смеяться».

Впервые мы с женой в Европе не по своей воле.
И впервые в таком месте, какие раньше видели только из окна автобуса или поезда. Ну и разок — говорю для полноты картины — из иллюминатора самолёта.
Бавария. Оберпфальц. Район Швандорф. Деревня Танштайн. Улица Айбенштайнштрассе. (Для тех, кто захочет письмо прислать, могу и номер дома указать.)
Тот самый Баварский Лес. Не сам хребет, но его предгорья. Не случайно в географических названиях сплошь и рядом присутствует слово «штайн» — камень. Или «берг» — гора.
А Швандорф — от слова «лебедь». Лебединая деревня. Ну, если хотите — село. Райцентр, как-никак. Хотя на самом деле давно уже городок с чертами типичной немецкой средневековой архитектуры. Высота над уровнем моря 366 метров. Танштайн — 545 метров. И каких-то 20 километров от границы с Чехией. Вот она — сразу за хребтом, в плавных очертаниях которого есть что-то завораживающее.
Сказочный край: горы, леса, ручьи, речушки и озёра, в которых чинно плавают непуганые дикие утки и лебеди. А ещё — церкви, замки и часовенки. Не зря у этого края статус Национального заповедника: туристические тропы с указателями на каждой развилке, смотровые площадки, небольшие гостиницы и потрясающие ландшафты. И чистейший горный воздух! Курорт, одним словом.
Вот только мы здесь не туристы и не курортники. Мы — украинские беженцы. Изгнанные из своей страны обезумевшим самодуром, которому стало мало аннексированного в 2014-м Крыма, и он затеял ещё более масштабную аннексию. Заявив на весь мир, что борется с «украинским национализмом», а на деле методично уничтожая украинские мирные города и сёла.
Как и все беженцы, мы прошли примерно один и тот же путь. Лагерь для беженцев в Регенсбурге. Кому интересно — читайте мою «Хронику войны». Затем — приют при кирхе в крошечной деревеньке Вифельсдорф. Теперь — Танштайн.
Мы как бы ничего и не просили, не клянчили, просто плыли по течению. Немцы сами делали всё за нас. Говорили: сделайте это — мы делали. Подпишите эти бумаги — подписывали. И вот итог.
Вид на жительство, уравнивающий в правах с гражданами Германии. Социальное пособие (чтобы не голодали, не просили милостыню или, не дай боже, не воровали). Медицинская страховка — болейте себе на здоровье, если нужно. Социальная служба оплатит.
Условия проживания? Великолепные! Живём как в гостиничном номере: свой санузел с душем и прочим, горячая и холодная вода из кранов, плюс ещё и кухня, общая на две комнаты.
Всего лишь деревенька, в которой живёт каких-то 500-600 человек (а рядом деревеньки ещё меньше и небольшие хуторки)! По ночам в деревеньку, как к себе домой, забредают лисы. Которых не пугают горящие на улицах электрические фонари и которых никто не трогает.
Деревенька — но город в миниатюре. Как и любая деревенька здесь. Причём в самой настоящей сельской местности — с сельскохозяйственными угодьями, с фермами, с полями, желтеющими то пшеницей, то совершенно украинскими подсолнухами.
Дома — словно игрушки, брошенные на зелёный газон. И электричество (что само собой), и водопровод, и газоснабжение (потому и не хочет Германия отказываться от российского газа), и канализация, и интернет, и спутниковое телевидение, и отличные дороги.
Наше жильё — это двухэтажная начальная школа, перестроенная (когда оказалось, что проще возить детей школьными автобусами в два ближайших городка) в дом престарелых (не чета тем домам престарелых, которые я как журналист знаю не только снаружи).
Но и этот дом постепенно опустел — ведь даже в самых райских, сказочных уголках Земли никто не живёт вечно, и его теперь отдали нам.
Впрочем, по пятьдесят евро с носа за проживание из пособия вычитают — как за льготу, предоставленную в натуральном виде.
То есть живём не задаром, не на халяву, хотя и всё равно на деньги баварского налогоплательщика. Впрочем, улыбнёмся: раз мы покупаем продукты в немецких супермаркетах, то теперь тоже немецкие налогоплательщики. Хотя и украинские…
Сколько мы с хрущёвских времён чесали языки о ликвидации разрыва между городом и деревней, а немцы языками не трепали, социализм и коммунизм не строили, а просто строили. Свою собственную жизнь строили. Так, чтобы каждому в ней было удобно и комфортно.
Туристам, приезжающим в Германию поахать перед шедеврами живописи и архитектуры, есть смысл увидеть и «баварскую глубинку».
Но — именно как туристам. Не беженцам…
май 2022

Баварский детектив
30 апреля. Время — около 21:30. То есть ночь. И темнота. Неяркий свет электрических фонарей на улицах не в счёт.
Я стою у тыльной стороны здания. Там нечто вроде террасы, во всяком случае — довольно широкая мощёная плиткой площадка, на которую можно выйти прямо из комнаты. Курю. Последняя сигарета перед сном.
И вдруг… из-за угла здания вываливают двое!
Увидели меня и бросились наутёк, обратно за угол.
— Стойте! — заорал я. — В чём дело?
Потом сообразил, что кричу по-русски.
Но… ведь вроде бы убежали…
Делаю очередную затяжку — и тут они появляются снова.
Да, двое. Вижу отчётливо: явно подростки. Но один, постарше, ростом почти с меня. Второй, поменьше, тут же нырнул обратно за угол. Но тот, что старше, остался. Стоит, сукин сын, метрах в пятнадцати от меня и натягивает на лицо чёрную маску. Это чтобы я его не опознал, если что?..
Перехожу на немецкий.
— Кто такой?
Молчание. Продолжает надевать маску. Не совсем гангстерская, вроде как от короны, но…
— Что случилось?
Молчание.
— Что тебе нужно?
Отвечает:
 — Стулья.
И показывает рукой на кресла, стоящие у выходов из комнат.
— Это не твои стулья!
Начинает что-то лопотать, а сам смотрит мне за спину.
Ах вот оно что! Он мне зубы заговаривает, а сзади уже кто-то подкрадывается?..
Резко поворачиваюсь! Нет — никого. Но становлюсь так, чтобы по возможности видеть оба угла здания. Ох и жаль, что Творец не дал человеку третий глаз, на затылке!
И понимаю, что дальше моего немецкого уже недостаточно: он что-то лопочет, а я не уразумеваю!
Кричу:
— Ду ю спик инглиш?
— Йес, ай ду.
И достаёт из кармана… смартфон… С электронным переводчиком, что ли?
Дальше диалог по-английски:
— Чего ты хочешь?
— Кресла.
— Но это не твои кресла.
Молчание.
— Я сейчас позвоню в полицию! Окей?
— Найн! — по-немецки.
— Тогда уходи!
Не уходит! Я повышаю тон:
— Убирайся!
И… он убрался…
Три кресла я занёс в здание. Не заметив в темноте, что у углов здания остались ещё два. И что делать дальше?
Позакрывали все двери на все замки.
Звонить?
Но здание построено из такого мощного железобетона, что здесь не только интернет плохо работает, но и мобилки не видят сеть…
Осмотрелся. На стене распятие полуметровой длины. Ну… если что… какое-никакое оружие…
Через час немного успокоились. Всё-таки тишина, ничего не происходит… Но для полного успокоения, чувствую, нужно выкурить ещё одну, «лишнюю» сигарету. Жена чуть не в слёзы: «Сейчас там тебя убьют».
Гасим свет. Поднимаем жалюзи. Да нет, никого…
Выхожу. Глаза привыкли темноте, и я вижу, что два оставшихся кресла всё-таки украли…
Но раз не стали ломиться за теми, которые я занёс… ладно, попробуем лечь спать…
А утром трагедия превращается в… комедию.
Напротив здания, с лицевой стороны, автобусная остановка. А на ней… целая груда каких-то вещей! «Украденные» у нас кресла, какие-то тазики, решётки, ещё бог весть что и… даже велосипед.
Появляется Манфред, смотритель здания, и заносит «украденные» кресла. Подходят другие жители деревни и потихоньку уносят с остановки всё, что у них «украли»…
Оказывается, это у молодёжи такая игра: кто больше «украдёт», тот и победитель. Такая вот баварская забава…
Манфред жестами, словами, мимикой выражает сожаление, что подростки нас напугали.
Через полчаса подъезжает заместитель бургомистра и тоже приносит извинения.
У него я и уточняю ещё раз, поскольку он владеет английским: это была такая игра? Да, игра. И говорит нам, что сегодня празднуется День труда. Сейчас в церкви пройдёт служба, а потом нас приглашают на состязания, но уже не в «воровстве», в честь праздника, и так далее.
И, конечно, об инциденте с подростками уже знала вся деревня!
Через пару дней меня спросили (разговор шёл по-английски):
— Для вас это был шок?
— Why shock? Surprise! — ответил я с улыбкой, вызвав в ответ понимающий смех.
Ответил, между прочим, более чем правильно. Английское surprise — это не только «сюрприз», но и «удивление».
А отношение к чужой собственности здесь уважительное.
Дома я делал ремонт. А заодно решил закрепить кабель интернета за окном. И недоглядел — у меня молоток сорвался с рукоятки. К счастью, под окном никого не было, а молоток упал на газон в нескольких метрах от пешеходной дорожки. Но пока я за ним спустился, молоток — без ручки! — кто-то уже подобрал и унёс.
И кресла, оставленные на улице без присмотра, у нас умыкнули бы уже в первую ночь!
Здесь — нет. Впрочем, не будем идеализировать всех немцев. В городах, приезжая в магазин за покупками на велосипеде, либо оставляя велосипед на специальной велостоянке, немец примыкает своего двухколёсного друга к какой-нибудь металлической конструкции специальным тросиком с замком.Но в деревне любую вещь можно без опаски оставить просто у дома. И никто её не возьмёт. Ну… кроме ночи накануне Дня труда. Но и ведь и в эту ночь по-настоящему ни у кого ничего не украли. Только понарошку.
май 2022

Немцы
Коротких туристических поездок недостаточно, чтобы понять национальный характер народа, живущего в стране. Так или иначе, но довлеют некогда усвоенные стереотипы. В гостинице, в кафе тебе обязательно улыбаются, всем своим видом показывая «как хорошо, что вы к нам приехали (зашли)», начинаешь чувствовать себя уважаемым человеком, но — так ведь у них работа такая. Чуть меньше улыбаются в музеях, но всё равно вежливы и приветливы. А закури, скажем, на улице в неположенном месте, можешь и на неодобрительное замечание нарваться. Или, помню, в туристическом центре в Мюнхене, едва я сделал пару фотографий, от меня тут же потребовали — без всяких улыбок, расшаркиваний и объяснений! — эти фотографии убить.
Но сегодня, повторюсь, мы впервые в Европе не по своей воле. И впервые — в баварской глубинке.
Вежливость, приветливость и доброжелательность — это первое, что замечаешь, попав в баварскую деревню.
Любой, идущий навстречу, неважно, взрослый или ребёнок, здоровается с тобой, незнакомым. Обязательная улыбка и слово hallo — «привет». Слово, как и некоторые другие слова, заимствовано из английского, но произносится по правилам немецкой грамматики — халё. Едет человек на велосипеде — халё. На тракторе — халё. Едет в машине — махнёт рукой за стеклом. Правда, у водителей, просто проезжающих через деревню, нет такого обычая — рукой махать. Он же не в этой деревне живёт, просто занесло проездом. В маленьких городках с тобой тоже могут поздороваться. Но имеют право и не здороваться. А в городах побольше такого обычая нет уже и в помине.
Но начну всё же с водителей.
Так получилось, что на третий день в Вифельсдорфе, куда нас с женой перевезли из лагеря для беженцев в Регенсбурге, мы на третий день остались без продуктов. В деревне магазина нет, значит, надо искать, как добраться до Швандорфа. Интересное дело: магазина нет, но есть кирха, в которую по выходным съезжаются из окрестных деревень на богослужение. В приюте при кирхе, в который нас поселили, отличный вай-фай, лучше, чем был у нас дома (вот вам и деревня!), и найти нужную информацию в интернете — не проблема. До Швандорфа семь километров пешком. Можно и сходить, но… далековато. Однако в двух километрах, в соседнем Клардорфе, находим остановку автобуса из Регенсбурга на Швандорф. Два не семь — всего лишь прогулка в своё удовольствие. Однако к утру повалил снег и задул ветер. А что вы хотите? Апрель на календаре. По-весеннему зеленеющие поля укрыло снегом. Красивое зрелище! Что ж, будем любоваться по дороге.
Прошли около километра. Нормально. И до остановки уже недалеко.
Машин на трассе немного. Водители рукой не машут, но с удивлением смотрят на двух ненормальных, идущих куда-то под снегопадом по обочине. Но идти легко. Даже делаем несколько фотоснимков по дороге. Замечательно! Вот и мост через реку Наб («а» в слове произносится длинно), от которого до остановки каких-то метров триста. И вдруг рядом с нами останавливается попутная легковая машина. Женщина за рулём открывает дверцу и призывно машет рукой — садитесь! Пытаемся объяснить, что всё нормально, что мы уже почти пришли, но она настойчива. Очень настойчива! И мы садимся. Куда? В Швандорф. За продуктами. Любой магазин — «Лидл», «Нетто»… Наш словарный запас маловат, но названия крупных сетевых супермаркетов знает каждый немец. И через пять минут мы уже в Швандорфе. И нас подвозят прямо к «Нетто». Мы просим взять деньги. Найн. Найн. Найн!
Обратно, уже нагружённые сумками с продуктами, доезжаем до Клардорфа на автобусе. И снова на мосту через Наб останавливается машина. На этот раз встречная. Снова женщина за рулём, но постарше. И как мы ни отказываемся — понятно же, что ей не по пути… Водительница делает разворот на дорожном кольце и привозит нас прямо к приюту…
Позже мы выяснили, что есть-таки автобусы на Швандорф, идущие через Вифельсдорф. Стоим на остановке, изучаем расписание. Мимо идёт пожилая немка. Здоровается и говорит, что если нам нужно в Швандорф, она может отвезти…
Другой случай. Уже в Танштайне. Стоим на остановке и ждём заказанное такси — BAXI. И опять останавливается легковая машина. За рулём опять женщина, предлагает подвезти. Спрашиваем: «BAXI?» — «Найн». — «Большое спасибо! Но, извините, мы ждём BAXI».
Кстати о BAXI. Это местное районное изобретение. Нерентабельно гонять через маленькие деревни маршрутные автобусы — зачастую они так и идут почти пустыми. Но и оставить маленькие деревни совсем без транспортного сообщения — тоже неправильно. Вот и придумали свой вариант такси. Месячный проездной билет на все виды транспорта распространяется и на BAXI. На каждой автобусной остановке — табличка с номером телефона для вызова через диспетчерскую службу. Вызывай — и жди, за тобой приедут. Машины BAXI легковые и разношёрстные: некоторые имеют обозначение такси, другие — нет. Поэтому и нужно уточнять: вы BAXI?.. Но и заказать BAXI и не выйти на остановку к указанному времени — это скандал.
В первые дни пребывания в Танштайне нам понадобилось несколько раз съездить в Швандорф — чтобы лично пройти необходимые процедуры легализации в Германии. И трижды нас возил не кто иной, а сам второй бургомистр Танштайна. И каждый раз мы чувствовали себя неловко — ну зачем человеку эта дополнительная нагрузка, явно не предусмотренная его функциональными обязанностями? Но однажды он немного изменил маршрут, остановился и обратил наше внимание на капеллу у края леса. Оказалось, он хочет её показать нам. Стал бы это делать человек, для которого такие поездки — обуза? На съезде мы свернули с главной дороги и подъехали к самой капелле. А от капеллы вице-бургомистр повёз нас дальше через лес. По своего рода крестному пути с религиозной атрибутикой вдоль дороги.
Эта лесная капелла Святой Марии — здешняя достопримечательность и место для паломничества. Сюда приходят и приезжают попросить у богородицы помощи и заступничества. Молятся, ставят свечки, опуская монеты в специальный ящичек (мы тоже поставили). Даже в жару в капелле прохладно и уютно. Ни в капелле, ни рядом нет никого, кто бы за ней присматривал. Но всюду чистота, свечи горят, а о вандализме, похоже, немцы и слыхом не слыхивали. У них даже собаки дисциплинированны: не рвутся с поводка и не лают на прохожих, когда их выводят на прогулку. И всюду, даже в деревнях, «собачьи туалеты» — металлические ящики с полиэтиленовыми пакетами для собачьих экскрементов. Правда, к сожалению, рядом со скамейками на туристических смотровых площадках, окурки валяются… Ну… не позаботились поставить там урны.
А ещё особой достопримечательностью капеллы считается скульптура мадонны, вырезанная из чёрного камня.И через пару дней нам захотелось самостоятельно сходить в капеллу — благо до неё от Танштайна всего-то каких-то полтора километра.
Было чудное утро. Как раз для прогулки. Тёплое, но не жаркое. Ярко светило солнце. Вокруг расстилались прекрасные ландшафты. Горный воздух был, как всегда, изумительно чист и свеж. Не торопясь прошли по «крестному пути», вглядываясь в изображения и читая надписи.Но когда пришли в капеллу, природа решила напомнить, что мы всё-таки в горах: внезапно сгустились тучи и пошёл дождь, перешедший в ливень с градом, мгновенно засыпавшим всё вокруг. И нам оставалось только сидеть внутри и ждать, когда всё это закончится. Кроме нас с женой в капелле оказался только один человек. Он то вставал со скамьи и выглядывал наружу — как там дождь, не кончается? — то возвращался обратно. А потом, помявшись, подошёл к нам. «У вас хотя бы зонтик есть?» К счастью, я знаю, как по-немецки «зонтик», и поэтому вопрос понял. «Нет». — «Давайте я вас подвезу, я на машине». — «Нам в Танштайн, а вам?» «В Кульц. Но это всего лишь два километра лишних». Когда мы въехали на улочку Даутерсдорфа, с шиферной крыши с шумом сорвался толстый наст градин. И водитель многозначительно показал на него рукой — смотрите, дескать, в какую погоду вы вздумали выйти на прогулку…
И когда вы слышите «мир не без добрых людей», примите к сведению, что это качество — общечеловеческое.
И с первых же дней в Танштайне мы всё время сталкивались с людьми, которых иначе как милейшими и назвать нельзя.
Герр Манфред, смотритель здания, отданного украинским беженцам под общежитие. Ещё раз повторюсь — более чем комфортное. Пустое двухэтажное здание — и нас, привезённых сюда первыми, только три человека. Мы с женой и случайная соседка из Вифельсдорфа. И приходящий по утрам герр Манфред. Ни одна из комнат не заперта. Кроме кухни, общей на две комнаты, есть ещё кухни при общем холле и общей столовой. И герр Манфред показывает: берите всё, что вам нужно, не спрашивая. В первое же утро он поразил меня: я поздоровался с ним по-немецки, а он со мной по-украински: «Добрый ранок». И расплылся в улыбке. Видно, с утра в гугл-переводчик заглянул…
На наших глазах в здание завозили кровати, холодильники, дополнительные электроплиты. И герр Манфред, немолодой уже человек, пенсионер, мобилизованный общинной властью в смотрители, сам растаскивал всё это добро по комнатам. Увидев, как он в одиночку тащит холодильник — небольшой, но всё-таки холодильник, — я бросился ему помогать. «Цузамен» (вместе) — и мы вместе поднимали очередной холодильник и заносили в лифт.
А он, в свою очередь, провёл «инструктаж»: как сортировать мусор.
У немцев к этому трепетное отношение, не как у нас — всё в один контейнер без разбору.
Здесь же ничего не должно пропадать зря, даже мусор. Всё, что может идти на вторичную переработку, — перерабатывается. Отдельный контейнер для бумаги и картона. Другой — для бутылок. И опять — с разбором: бесцветное прозрачное стекло — отдельно, зелёное — в другой отсек, коричневое — в третий. Пластик — с пластиком, металл — с металлом. И так далее. В интернете и в специальных «мусорных» журналах даже подробнейшие инструкции есть — читайте! А за сдачу пластиковых бутылок и металлических банок из-под пива даже деньги дают! По-своему забавная картинка: покупатель, прежде чем войти в магазин, с самым серьёзным видом принесённые бутылки скармливает автомату при входе. Тот с одобрительным урчанием их заглатывает, а в конце выдаёт чек, который засчитывается на кассе при расчёте за покупку. И на бутылках с напитками производитель обязательно указывает, что они изготовлены из полиэтилена вторичной переработки. Смотри, покупатель, — не зря бутылки скармливал…
Позднее Манфред с гордостью показал мне, что наладил телевизор, стоящий в общем холле. И показал, как работают спутниковые каналы. В ответ на вопрос, есть ли украинский канал, развёл руками. И ушёл по своим делам. Ну, я пощёлкал переключателем — больше из вежливости: пусть видит человек, что его усилия оценили. Украинских каналов не обнаружил и оставил первый попавшийся. Манфред зашёл и с любопытством глянул на экран — украинский?..
Герр Вольфганг. Второй бургомистр. Понятно, что пришёл он в первую очередь как должностное лицо: вот вам телефон полиции, вот — службы спасения, вот — мой. И т.д. Просто как человека мы увидели его уже в капелле.
В один из вечеров пришли гости — с шампанским и виски. Хорошо, гостям украинцы всегда рады — посидели и пообщались (по-английски, увы) в общем холле. Но от «продолжения банкета» отказались. Возможно, и обидели гостей. Но Маргарите, которая вселилась с сыном уже после нас, утром нужно было за руль, да и у нас не было желания выпивать…
Герр Вольфанг в первые же дни создал на портале WhatsApp сообщество «Украинская группа Танштайна». И в неё тут же вошло немало местных жителей.
В один из дней заехал и сам бургомистр. С переводчиком — крымским татарином, бежавшим в Германию ещё в 2014-м, после аннексии Крыма. Начало разговора, как и положено, вполне официальное: мы сделаем всё, чтобы вам было у нас удобно и комфортно; наша церковь, к какой бы конфессии вы ни принадлежали, открыта в течение всего дня; будем рады видеть вас и на богослужениях; и так далее. Но в конце слова гостеприимного хозяина: ежемесячно одно из деревенских кафе проводит «при замке» праздник для всей общины. Радушно приглашаем. И, разумеется, для вас всё бесплатно. И, разумеется, мы, к его удивлению, отказались: кощунственно пить и веселиться, когда дома — война.
Действительно — кощунственно. К тому же — но не говорить же об этом вслух — мы с женой не любим халявы…
Но всё равно в группу на WhatsApp каждый месяц ставят для нас приглашение на общий праздник «при замке».
Кстати, что такое «при замке», мы, честно говоря, так и не разобрались ни тогда, ни позже. Ну да, торчит над деревней издалека видимая серая каменная башня. Но была ли она когда-то частью какого-то замка? Или это просто водонапорная башня, построенная уже в новейшие времена?.. Хотя на туристической карте башня обозначена всё же как замок.
Но общение в группе не ограничивается приглашениями на праздники.
Кто-то заикнулся, что не помешали бы велосипеды — ездить за продуктами в Кульц или Рёц, в которых есть магазины. (Увы, как и в Вифельсдорфе, в Танштайне есть церковь, есть даже два кафе, но продуктовых магазинов нет.) И тут же в нашем «общежитии» появились велосипеды. Кто-то пожаловался, что у дочери заболел зуб, — и приехал сам бургомистр и отвёз к зубному врачу.
И в целом вообще отношение к украинским беженцам в Германии доброжелательное. Может быть, и потому, что Украина географически часть Европы. Что страна хочет в Евросоюз. Но главное, думается, в том, что нельзя не относиться с сочувствием к людям, которые вырвались из-под бомбёжек и артобстрелов.
Есть исключения: например, те, кто сорвался в бега ещё до начала бомбёжек. Но мест, которые вообще не бомбили, сегодня в Украине уже нет. И даже если кто-то тянул до последнего, всё равно раньше или позже оказывался перед выбором: бежать или…
Примеры навскидку.
Валентина, одесситка. Всё бросила и сорвалась с места, когда увидела, как мимо окон её квартиры пролетела ракета и взорвалась в соседнем доме.
Зинаида, харьковчанка. Её дом на окраине города оказался точно на линии огня. Посередине. Украинцы вели артиллерийскую дуэль с агрессором. И если наступало затишье, то не больше, чем на двадцать минут.
Оксана, киевлянка. Её вместе с сыном увезли из Киева друзья на машине. Через Гостомель — так выстроил дорогу маршрутизатор. И оказались они там как раз тогда, когда… «украинцы сами сожгли свой суперсамолёт «Мрія»… Российские самолёты заходили на бомбёжку так низко, что Оксане казалось — она даже лица пилотов видит. Сын рядом орал: «Мама, нас сейчас убьют!» Жена водителя просто кричала от страха. Сама Оксана словно оцепенела. И только водитель, сжав зубы, всё сильнее жал на педаль газа…
Анастасия, ещё одна харьковчанка. Держалась, пока могла. Месяц ночевала в харьковском метро, но утром шла на работу. И только когда фирма, в которой она работала, приостановила свою деятельность, уехала…
Можно к таким людям относиться без сочувствия?
Кассирша в супермаркете вдруг спрашивает: «Вы говорите по-английски?» Да, — говорю. Немного. Но немного и по-немецки. А в чём дело? Да ни в чём. Это она так своё сочувствие к украинцам проявила.
Сидим на остановке в Нойнбурге. Ждём автобуса. Подходит какой-то пожилой немец, тяжело опускается на скамейку. Ему хочется поговорить. Но мы его не понимаем. Объясняем — мы из Украины. Он медлит. Потом говорит. Только одну короткую фразу: «Путин — это Гитлер». Немец, но сравнивает Путина не с Пол Потом или Пиночетом, а с Гитлером… А почему нет? Правильный немец. Понимающий, что фашизму, будь он германским или российским, нет оправдания…
Даже чиновники у них (по крайней мере, в большинстве своём) улыбчивы и доброжелательны: да, всё хорошо, никаких проблем, мы работаем для вас.
Не знаю, досталось ли столько же сочувствия сирийским беженцам — и светло-, и темнокожим, — на которых Россия отрабатывала свою стратегию и тактику будущего уничтожения Украины. Но сирийцы тоже получили всё, что положено беженцам. В городе Нойнбурге им отдали под жильё казармы бывшего военного городка. Немало их и в Швандорфе. Ну а нам досталось то, что осталось: небольшие городки или деревни. Без магазинов. Без регулярного автобусного сообщения. Но с улыбчивыми и доброжелательными жителями.
А что касается национального характера, то он, конечно, есть: жить с максимальным удобством и комфортом — даже в самых маленьких деревнях, уметь зарабатывать, оставаться в любых ситуациях улыбчивым и доброжелательным и тому подобное. И при всём том все немцы — разные.
Как и мы…
май-август 2022

Башни
Выходя курить, я ставлю кресло так, чтобы смотреть на Баварский Лес. Мягкие очертания хребта, густо поросшего лесом, местами непроходимым, успокаивают глаз и лечат душу. Словно хотят сказать, что можно жить в ладу с собой, миром и соседями. Без артобстрелов и бомбёжек.
В Верхнем Пфальце хребет невысок: не достигает и километра над уровнем моря. Видны населённые пункты, обосновавшиеся у самого подножия, но выше только склоны и плавные линии вершин.
Однако в один прекрасный день я вдруг увидел на одной из вершин две непонятные нашлёпки. Две башни — одна повыше, другая пониже. А когда солнце сместилось на запад, стало отчётливо видно, что это именно башни. Одна, высотой с шести- или восьмиэтажный дом, — белая. Кажущаяся в прямых лучах солнца ослепительно белой. Вторая, пониже, — тёмная, по контрасту почти чёрная.И воображение тут же начало рисовать картинку.
Баварцы любят строить замки и башни. И какому-нибудь феодалу вдруг взбрело в голову построить две башни на самой вершине. Белую, повыше, — для себя. Тёмную — для челяди.
Выходя на свежий воздух вечером, после захода солнца, я даже пытался рассмотреть — не светятся ли в этих башнях какие-нибудь окна? Или, скажем, фонари над входом.
Нет, никаких огней не было! Деревня у подножия светилась окнами и огнями уличных фонарей. Но башни на вершине оставались совершенно тёмными. Но ведь кто-то их зачем-то построил!
И кто и как в таком случае умудрился поднять на гору строительные материалы? Король Баварии Людвиг II, построивший свой сказочный замок Нойшванштайн — «Новый лебединый камень» — на утёсе, вначале позаботился всё же о проведении взрывных работ и строительстве дороги. А здесь — никаких следов дороги! Впрочем, я знаю, ЧТО в подобных случаях говорят так называемые специалисты: да ясно же, что это инопланетяне строили!
Стоп, сказал я себе, не плоди излишние сущности. Вспомни о бритве Оккама: самое простое объяснение и есть правильное.
Швандорф — район активного авиасообщения. И днём, и ночью мы видим в небе пассажирские самолёты, летящие и на восток, и на запад. Иногда три-четыре самолёта одновременно.
Кроме того, рядом с Танштайном — военная авиабаза. Её истребители и штурмовики тоже постоянно в небе, расчерчивая его инверсионными следами. И тем, и другим нужны и наземные радиотехнические сооружения: радиомаяки, радары, радиорелейные станции.
Как эти башни построили?
В наше время ничего сложного в таком строительстве нет: забросили вертолётами и строителей, и строительные материалы.
Техническое обслуживание? Конечно, дистанционное — тоже ничего сверхсложного: технической кибернетике уже более семидесяти лет!
Что ещё? Охрана? Вооружённый караул, который нужно поить, кормить, менять через трое-четверо суток дежурства? А зачем? Кто в здравом уме полезет на гору?
К тому же и сама аппаратура наверняка имеет и какие-то собственные системы защиты, препятствующие несанкционированному вмешательству в её работу. А в экстренной ситуации нетрудно тем же вертолётом забросить на вершину и ударную вооружённую группу.
Всё? Всё на свои места встало?
И, действительно, через пару дней, рассматривая в интернете пейзажи Баварского Леса, я вдруг наткнулся на фото, на котором были точно такие же башни, какие видны из Танштайна. Подпись под фото гласила, что это сооружения радиотехнических войск Германии.
И в заключение ещё два слова. Не о башнях — о военной авиации.
С конца марта, находясь в Баварии, мы постоянно слышали гул над головой и видели небо, исчерченное инверсионными следами сверхзвуковых истребителей и штурмовиков. Что в Регенсбурге, что в Вифельсдорфе, что в Танштайне. Европа готовилась к вторжению Российской Федерации и оттачивала свою боевую готовность. Не могу сказать о всей Германии, но и в Швандорфе, и в Таншайне раз в месяц включались сирены воздушной тревоги: проводилась их тестовая проверка.
Однажды, возвращаясь с прогулки в капеллу Св. Марии, мы даже попали под самую настоящую воздушную атаку.
Из-за горы, позади нас, вынырнула и на небольшой высоте прошла прямо над головами целая стая вертолётов с хищными очертаниями. Грохоча, пересекла долину и скрылась за горами на той стороне.
Только в июле, когда стало очевидно, что РФ завязла в Украине и ей сейчас не до Европы, интенсивность авиавылетов резко снизилась. Нет, совсем полёты не прекратились — что это за авиачасть, пилоты которой не летают? Но военных самолётов в небе стало намного и намного меньше, чем каких-то полтора-два месяца тому назад.
август 2022

Интерлюдия
Русских больше нет! Кончились! Больше нет ни русского народа, ни русской нации, ни русской национальности. Войной против Украины, её поддержкой они вычеркнули себя из числа человеческих наций, народов, национальностей, рас.
Вообще перечеркнули своё право называться людьми.
То есть, да, есть какие-то почти человекообразные существа, слегка похожие на людей… Стоп, на людей ли? Смотришь на морды, вещающие с телеэкранов с абсолютно непререкаемым видом очередную бредятину в «оправдание» своей откровенно захватнической, не имеющей оправдания войны, — этот похож на орангутанга, этот — на гориллу, а тот — вообще на гамадрила… Но даже назвать их обезьянами язык не поворачивается: обезьяны обидятся.
Значит, просто нелюди. Теперь это и нация, и национальность, и раса, и некое сообщество, изображающее из себя народ, — нелюди. И имя для них уже придумано — орки.
Живущие в Украине отныне будут называть себя украинцами, в Германии — немцами, в Австралии — австралийцами.
Но до самих нелюдей это почему-то ещё не доходит. Они всё ещё шляются стаями по Европе как туристы. А потом ноют в интернете, что их там перестали любить… Я не сдержался — и написал на одном таком сайте: «На ваших руках кровь! А вы хотите, чтобы вас ещё и любили?»
Реплика не продержалась и десяти секунд…

Герру Манфреду, видимо, надоело видеть, как я мучаюсь в общем холле, переставляя ноутбук со стола на стол, чтобы поймать ускользающий вай-фай, и в одно прекрасное утро он сказал, что в каждой комнате есть проводной интернет: нужно только подключиться к разъёму. Я ответил, что это хорошо, но не имеет значения: у меня нет кабеля для подключения. И тогда герр Манфред выразительно ткнул себя в грудь и сказал только одно слово: «Кабель!»
И часа через полтора, когда он принёс кабель, я стал обладателем персонального интернета. Запустил спидтест — и онемел: да у меня дома такой скорости и близко не было! (Это опять к тому же — к ликвидации разрыва между городом и деревней.) И получил возможность читать утренние и вечерние украинские новости, не выходя в холл, — как говорится, в одних трусах, и даже смотреть украинское телевидение.
Вот только радости от этого не прибавилось.
Окружённый Мариуполь сдан. Военным приказали сложить оружие во избежание дальнейших жертв среди защитников и гражданских… Приказали остаться живыми… Даже такой ценой…
Северодонецк разрушен — войскам дали приказ отступить…
От Харькова нелюдей оттеснили, но те продолжают его обстреливать. Постоянным обстрелам подвергается остающийся украинским Николаев… И так далее. И так далее. И так далее! Ракетный удар по центру Винницы, по жилым кварталам города, удалённого от линии фронта. Удар по торговому центру в Кременчуге — опять по мирному населению! 28 июля — очередной ракетный удар по Кропивницкому. Мы здесь, в Баварии, в безопасности, а в Украине нет ни одного места, которое можно было бы считать безопасным! И на моём планшете,на котором я оставил программу оповещения, ежедневно, а то и по нескольку раз на день воет сирена воздушной тревоги.
А ведь мы и сбежали потому, что уже сдавали нервы от воя сирен. Потому, что стало казаться: вот-вот наступит момент, когда уже будет невозможно ни остаться, ни бежать — ибо вот-вот нелюди отрежут все пути для бегства…
Левой рукой нелюди подписали документ, гарантирующий безопасный вывоз зерна из украинских портов, а правой — тут же ударили ракетами по Одесскому порту…
И несть числа…

Получил письмо от давнего друга (к сожалению, в большей степени заочного) киевлянина Анатолия Мозжухина, пятого Председателя Земного шара в преемственной цепочке Хлебников — Петников — Вышеславский — Каплан.
Анатолий Александрович приглашает к диалогу: ЧТО сегодня могут сделать ПЗШ, чтобы настал мир? Как донести до всех простую мысль, что МИР лучше ВОЙНЫ?
Получил, но… молчу в ответ: потому что не знаю, ЧТО ответить!
Если бы утопии могли сбываться!..
Хлебников вычислил, что число ПЗШ должно равняться трёмстам семнадцати, чтобы на Земле наступили мир и гармония. Из его рук получили звания ПЗШ очень многие. В их числе и Герберт Уэллс, и Рабиндранат Тагор, и итальянский писатель Маринетти. И что изменилось? Ни мир, ни гармония так и не наступили. Первые двое, возможно, никогда даже не вспоминали, что они — ПЗШ. Маринетти стал идеологом фашизма. А в СССР при жизни «вождя всех народов» о звании ПЗШ и вспоминать было опасно. Вспомнили только во время хрущёвской оттепели, с которой берёт начало традиция передачи звания из рук в руки, «по наследству».
А Леонид Вышеславский вдобавок к званию Председатель Земшара придумал ещё и звание Знаменосец Председателей Земного шара.
Сегодня число Председателей и Знаменосцев не 317, но они есть! В том числе в Украине и в России. А ещё в Белоруссии, в Италии, в Германии, США, Израиле…
Почему не слышны их голоса? Потому что их заглушают взрывы снарядов и ракет?
Или потому, что о борьбе за мир хорошо говорить во время мира, а не войны? И что конкретно можно сейчас сделать? Можно ли объяснить маньяку и безумцу, что МИР лучше ВОЙНЫ? Ему это уже сто раз объяснили мировые лидеры! Он внял? Недавно я где-то прочитал, что европейские страны сделали ошибку, наивно предположив, что обоюдная экономическая зависимость является гарантией мира. Для кого является?..
И ведь история, увы, повторяется!
В 1938-м, в Мюнхене, в двух часах езды от моего сегодняшнего местонахождения, европейские лидеры «ради мира в Европе», чтобы «умиротворить Гитлера», отдали ему Чехию. Чемберлен, сходя с трапа самолёта, якобы даже развернул подписанный в Мюнхене документ и заявил: «Я привёз вам мир!»
Помог Европе мюнхенский сговор?
И «обоюдная экономическая зависимость» сегодня миру помогла?..
Молодец Джонсон, что сказал об этом вслух: мы не должны повторить ошибку 1938-го!
Я сам готов, раскинув руки, встать на пути у колонны танков.
А поможет?
Срежут очередью из пулемёта и раздавят гусеницами.
Или — «ещё лучше» — сэкономят патроны: проедутся по живому.
Или все вместе, ПЗШ и Знаменосцы, встанут цепью перед танками! Результат будет другим?..
Потому что орки, посланные другими орками убивать, могут быть только орками.
И радиоперехваты, которые время от времени озвучивает украинское телевидение, свидетельствуют об этом: в Украину пришли нелюди — убийцы («он в неё стреляет и стреляет, а она всё дёргается и дёргается»), садисты, пытающие мирных граждан и испытывающие при этом наслаждение, насильники («милый, не бойся, ты тоже насилуй этих хохлушек — только мне потом не рассказывай») и мародёры, тянущие всё, что попадает под руку («слушай, мы тут в депутатский посёлок попали — так что теперь у тебя две норковые шубы: одна „эмка”, другая — „эска”»)! Орки, дорвавшиеся до крови и халявы…
Я тоже служил в Вооружённых силах родной стране — СССР.
А сейчас думаю: если нынешняя Россия — наследница, то какой же стране я служил?
Я родился после войны (той, Великой), но… тоже рос «под грохот канонады». Дошкольником сопливым, с трёх до шести лет, ежедневно слышал по радио (полагалось, чтобы оно было в каждом доме и не выключалось) о войне в Северной Корее. Даже анекдот (хотя за анекдоты и сажали) тогда ходил (шёпотом): «Отважный корейский лётчик Ли Си-цин во время вылета сбил три вражеских истребителя».
А «венгерский мятеж» 1956-го? Это я уже второй класс заканчивал.
А кубинский кризис 1962-го, когда мир оказался на волосок от ядерной войны?
В 1968-м (тоже по радио, но уже «не по нашему») слушал о вводе советских войск в Прагу.
А в каком году советские танки вошли в братскую вроде бы Варшаву?
А вьетнамская война? Тоже ведь без отважных Ли Си-цинов не обошлась! Как и любые военные конфликты чуть ли не во всех частях света…
А Афганистан? Жестокий и кровавый! А нам по ТВ показывали, что советские солдаты строят в Афгане детские садики…
А Сирия? Это уже сегодня! Репетиция вторжения в Украину?..
23 июля. Звонит друг из Кропивницкого. Русский — но не орк. То есть отныне уже украинец. И в подтверждение — говорит по-украински. Накануне он разговаривал с братом, который живёт в РФ. И услышал: Украины никогда не было и никогда не будет, она должна быть стёрта с карты мира.
Мой друг сделал вывод: но если люди Украины этого не хотят, страну сотрут вместе с людьми? И закончил разговор с братом словами: «Всё, считай, что я для тебя уже умер»…
Это конец, это приговор России, которую я знал (или думал, что знаю): не содрогнётся, не ужаснётся, не поднимется против братоубийственной войны.
Говоря о роли, которую сыграла литература в годы Великой Отечественной войны, обязательно вспоминают очерк Ильи Эренбурга «Убей немца!»
И, возможно, кто-нибудь уже успел написать: «Убей орка!»
июль 2022

Нюрнберг
Самый немецкий город Германии.
Так якобы называл его Гитлер.
И всё! Сразу хочется поставить на Нюрнберге жирный крест.
Но, с другой стороны, ведь именно в Нюрнберге прошёл судебный процесс, который поставил жирный крест на нацистах и нацизме. Может быть, в этом есть что-то символическое? В самом немецком городе — самый громкий процесс двадцатого века и самый суровый приговор немецкому нацизму!
Что ж, будем в таком случае считать, что титул самого немецкого города дал Нюрнбергу не Гитлер (гореть ему вечно в аду вместе с его сегодняшним последователем), а лишь повторил чьи-то (причём правильные) слова.
К тому же Нюрнберг имеет и другие — более чем привлекательные — неформальные титулы и прозвища: «Сокровищница Германской империи», «Дюрерштадт» (здесь жил и работал немецкий живописец, гравёр и график Дюрер, один из величайших мастеров западноевропейского Ренессанса), город игрушек, пряников «лебкухен», колбасы «братвурст» и так далее. А ещё есть в Нюрнберге Германский национальный музей — крупнейший художественный и исторический музей германоязычной Европы, коллекция которого насчитывает около миллиона трёхсот тысяч экспонатов. И наиболее значимое место в нём занимает коллекция скульптуры и живописи. Даже сами имена живописцев, ещё не видя их работ, хочется произносить с благоговением: Альбрехт Дюрер, Ганс Гольбейн Старший, Лукас Кранах Старший, Питер Брейгель Старший, Рембрандт и множество других художников. Забегая вперёд, даже Каналетто, певец Венеции, который был весьма неплохо представлен в советских художественных музеях и занимал в их экспозициях достойное место, нашёлся в экспозиции нюрнбергского музея.
Итак, в один прекрасный день мы с женой, заранее изучив транспортные маршруты и расписания поездов и автобусов, едем в Нюрнберг.
И не разочаровываемся.
Город поражает с первого взгляда. Едва выйдя с железнодорожного вокзала, очень современного и функционального, видишь…
Впрочем, нет, немного не так.
Выйдя с вокзала, видишь вполне современный город — очень оживлённую широкую автомобильную магистраль и чуть в стороне центральную автобусную станцию. Но стоит перейти через улицу — невольно ахаешь: ты попал в средневековье!
Старый город начинается с высокой крепостной стены, перед которой, как и полагалось во времена средневековья, вырыт глубокий ров. Это первая линия обороны. Вторая — подступы к замку-крепости на горе.
Не буду перечислять достопримечательности, о которых можно прочитать в любом путеводителе: мосты через реку Пегниц, фонтаны, церкви и соборы, памятники и так далее. Скажу лишь об общем впечатлении. Притом что и в старом городе немало вполне современных зданий, ощущение, что идёшь по средневековому городу, не исчезает. И со смотровой площадки у замка город выглядит именно средневековым. Только дальше, уже за вокзалом, — современная архитектура и, соответственно, очень современный, почти стильный силуэт телевизионной башни.
Ещё одной достопримечательностью Нюрнберга считается Tafel — пункт продуктовой помощи малоимущим. Просто потому, что он крупный. Tafel — это сеть пунктов продуктовой помощи, существующая во всей Германии. Большие супермаркеты продукты, срок реализации которых истекает, на помойку не выбрасывают (и даты реализации на упаковках не перебивают на более поздние), а передают в Tafel. И зарегистрированные там граждане за символическую плату в три евро выносят из «Тафеля» огромные сумки продуктов, срок реализации которых подходит к концу, но в пищу они ещё годятся.
И мы, не желая того, натыкаемся на очередь в Tafel. Невероятно длинную! Начинаясь почти от рыночной площади, центра любого средневекового города — остающегося центром (и рынком) и в наше время, очередь огибает огромный собор Святого Зебальда и исчезает в переулке.
Самый или не самый немецкий — Нюрнберг красив и интересен.Если бы не одно «но».
По Нюрнбергу бродят орки (см. мою «Интерлюдию»).
По двое, трое, четверо или целыми стаями — это называется «экскурсионные группы».
Из боковой улицы выходят на рыночную площадь двое.
— Смотри, — показывает она на кирху Св. Марии. Не столь грандиозную, как, скажем, собор Св. Зебальда, но изящную и красивую.— Это как в Барселоне, — бурчит он в ответ.
Что же получается?! Евросоюз говорит и говорит об ужесточении визового режима, а что на деле? Украинские беженцы стоят, значит, в очереди в Tafel, а эти шляются по городу, отмахиваясь от его красот: это как в Барселоне… У них войны нет…
А добил меня Национальный музей.
Хотя поначалу очаровал.
Музей огромен — с множеством переходов и лестниц, словно предлагает, чтобы в нём заблудились. Идёшь по анфиладе, сворачиваешь за угол, в следующий зал, поднимаешься по лестнице, открываешь неприметную дверь — и вдруг неожиданно оказываешься там, где уже был, в галерее живописи. Жена, уже устав, сидела в холле, рядом с кассами, а я всё никак не мог заставить себя уйти: подожди, я ещё это не видел, и это не видел, и там ещё не был. Подожди — хотя бы просто пройду. Чтобы получить общее впечатление…
Раз за разом возвращался к двум небольшим картинам Рембрандта. Вновь и вновь заходил в зал Мартина Лютера. Стоял перед его портретом кисти Кранаха. Сколько раз я видел его в репродукциях, но только теперь увидел то, чего никакие самые лучшие репродукции передать не могут. Не просто немолодой уже и обрюзгший человек, а человек действительно великий — пусть уже и немолодой, и обрюзгший. Наверное, не зря говорят, что любая картина, любая скульптура, вообще любое произведение искусства, если автор вложил в него душу, обладает особой энергетикой, которой в репродукциях нет. Автора давно уже нет на свете, а энергетика его творения не просто не иссякает, но и переливается в душу того, кто видит его «живьём». А рядом ещё один замечательный портрет Лютера. Не Кранах, но школа Кранаха. Лютер ещё молод, полон энергии и напора — человек, который (между прочим, сам не желая того) создал новую религию, свободную от догматов, привнесённых в христианство своекорыстными служителями католической церкви. (Стоп, не обидеть бы баварцев, которые в большинстве своём остаются ревностными католиками.)
Мы уже собрались уходить, когда обнаружили — не видели ещё выставку в подвальном этаже. Ну… хотя бы одним глазом… из последних сил…
Не зря зашли, как говорится. И вдруг я замер. Это же тот самый портрет кисти Дюрера, перед которым я долго стоял в основной экспозиции, пытаясь разгадать, почему художник выбрал именно такую палитру — скорее современную, не свойственную его времени. Может быть, просто красок не хватило: извёл все краски на какой-нибудь большой картине, а эту писал остатками?.. Да нет же, это явно копия! А там — ещё две картины, перед которыми я тоже задерживался в залах наверху. И тоже — на табличках под картинами слова «копия» нет…
Но это же явная профанация! Или это правда — что все выдающиеся картины давно растащены по частным, не демонстрируемым никому, кроме узкого круга друзей и близких, коллекциям, а в музеях висят их копии? Может быть, гениальные — но копии… И вот стоит посетитель перед каким-нибудь знаменитым полотном и даже не догадывается, что это — копия. А в запасниках музея — ещё одна копия. На всякий случай. А может быть, и не одна…
Конечно, история живописи знает случаи, когда художники сами делали копии своих наиболее удавшихся картин. И, думаю, авторскую копию можно приравнивать к оригиналу. Куинджи, уроженец Украины, свою знаменитую, вызвавшую ажиотаж «Лунную ночь на Днепре» растиражировал даже в нескольких экземплярах. Все они висят сегодня в лучших художественных музеях, и… да какая разница, была ли написана эта картина самой первой или является авторской копией… Репин, уроженец Харьковщины, свою популярную, известную всем картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» тоже написал дважды. Хотя второе полотно, экспонирующееся сегодня в Харьковском художественном музее, — это не копия, а версия. Очень похожая на первую версию, которая экспонируется в Санкт-Петербурге, но версия. И ничуть не менее интересная, чем питерская картина. Два разных музея, две картины — и обе подлинники.
Но из музея в Нюрнберге я выходил со смешанными чувствами: сколько замечательных картин я увидел сегодня, но… все ли они были подлинниками?
Конечно, хочется верить, что «Мона Лиза» в Лувре, «Сикстинская мадонна» в Дрезденской картинной галерее, «Автопортрет» Дюрера в Старой пинакотеке в Мюнхене и так далее, и так далее — всё это подлинники. Но в отношении нюрнбергского музея моя уверенность поколебалась.
С полной уверенностью могу назвать подлинником лишь «Даму с горностаем» Леонардо да Винчи в Кракове — даже притом что картина сильно переписана и не имеет стопроцентной гарантии авторства: уж очень тщательно «Дама с горностаем» охраняется — и перед входом в зал музея, и в самом зале.
Одно в нюрнбергском музее по-настоящему хорошо: не было орков. Но это же и понятно! Орки — и живопись?..
Мой друг в Кропивницком, когда я в телефонном разговоре поделился, что вот, дескать, в Нюрнберге побывали, эмоционально воскликнул:
— Постой, так ведь ещё рано! Или ты заранее съездил — чтобы очередь занять?..
июль — август 2022

Не о Баварии
Открыл интернет — и тут же наткнулся на информацию: встреча Путина и Эрдогана в Сочи.
Российский сайт — орковский!
Сколько же умиления и патоки в каждой фразе!
Да только за одну подачу материала автора нужно пожизненно лишить права называться журналистом и гнать с волчьим билетом из информационной сферы! Мне ли, журналисту, не знать, КАК должно писать информашки!
Но тут — даже не информация, а липкая патока в каждом слове!
Как, оказывается, Путин хочет мира! Как он, оказывается, скорбит, что Украина от переговоров, которые могут принести мир, отказывается.
Ложь, ложь и ложь, замешанная на сладкой патоке!
Давайте спросим ещё раз: это Украина вторглась на территорию Российской Федерации? Это Украина бомбит и обстреливает российские города?
Мне кажется, что Украина ясно (и справедливо) сказала: прекратите бомбёжки и обстрелы, отведите войска на позиции, которые они занимали 23 февраля 2022 года, и тогда — переговоры.
Но в орковском понимании переговоры с Украиной — это «переговоры» волка с овцами в старой притче: я обещаю, что не стану жрать вашу траву, но вы за это каждый день поставляете мне свежее мясо!
В орковском понимании — это полная капитуляция Украины. В орковском понимании каждый, кто взял в руки оружие для защиты своей страны, — нацист. И тот, кто не вышел навстречу оккупантам с цветами и хлебом-солью в руках, — тоже нацист. И всем-всем нацистам — публичная смертная казнь под радостное ликование толп орков.
И вся эта ложь, замешанная на липкой патоке, каждодневно подаётся оркам как главное блюдо в их орковском меню. И они её — жрут! И ещё как жрут — за ушами трещит!..
Орковская федерация уже до предела накачана ненавистью к Украине и украинцам. И эту ненависть всё продолжают и продолжают накачивать.
август 2022

8 — это 4
Самое бесчеловечное изобретение человека — часы. Как будто мы и без них не знаем, как быстротечно время! Ведь если вдуматься — не помню, кто сказал, но сказал в точку, — так вот, если вдуматься, самый зловещий звук — это тиканье часов…
Но тем не менее! Тысячелетиями — задолго до рождества Христова — люди с садомазохистским упорством только то и делали, что изобретали часы. Песочные (ну, те хотя бы не тикают), солнечные, водяные — клепсидры, ещё какие-то, и, наконец, механические. Тикающие!
Германский город без башен не город. А башня без часов не башня. А часы без боя — не часы! Исключения, подтверждающие правило, — только совсем уже крохотные деревушки.
Танштайн — деревня маленькая. Но церковь, а стало быть, башню и часы с боем имеет.
И каждые четверть часа эти часы звонят: четверть — один удар, полчаса — два, три четверти — три, полный час — четыре.
Но четыре удара — это не всё! Часы должны отзвонить ещё и наступившее время. Час дня (или ночи) — один удар. Десять часов — десять ударов. Таким образом, например, четыре часа утра (или дня) — это восемь ударов: четыре — сообщающие, что истёк очередной полный час, а ещё четыре — наступившее время. Пятнадцать ударов — это одиннадцать часов. И только полночь и полдень обходятся всего четырьмя ударами. Полный час закончился, но дальше звонить не о чем: ноль часов.
Нет, хотите вы или нет, но к этому нужно ещё привыкнуть! А то ведь как получается: идёшь себе по улице, ни о чём таком не думаешь, а тут вдруг у тебя над головой — БАМ!!! Так можно с непривычки и заикой стать!..
Но немцам, оказывается, и этого мало!
В шесть утра, отбив положенное время, часы устраивают перезвон ещё на добрую минуту. Радуйтесь, поселяне, новый день наступил! Ура! Всем подъём! Нет, это не опечатка! ВСЕМ — а не в семь. В семь встаёт только ленивый. Поэтому в шесть — подъём всем.
А перезвон в девять часов вечера — это всеобщий отбой: спать пора, уснул бычок, лёг в коробку на бочок…
Спасибо хоть в полночь перезвона нет. А может, следовало бы? Повод-то есть: как-никак новые сутки наступили…
И вдруг однажды ночью часы на церковной башне остановились…
Не было ни восьми ударов, ни девяти, ни перезвона в шесть утра…
И время в деревне остановилось тоже.
Во всём мире оно продолжало идти, а Танштайн выпал из всемирного потока…
Впрочем, нет, не совсем, конечно! Ведь сегодня у каждого есть ещё и индивидуальное время: наручные часы, смартфоны — заменившие карманные часы, когда-то, в незапамятные времена, бывшие и редкостью, и роскошью, часы, висящие дома на стене или стоящие на столе. И все, кому надо было с утра пораньше ехать на работу — кому в Нойнбург или Рёц, кому в Швандорф, а кому, может быть, и ещё дальше, в Регенсбург, — всё равно проснулись вовремя. Чуть слышно захлопывались дверцы машин, чуть слышно начинали урчать моторы…
Во второй половине дня часы на церковной башне починили.
И они зазвонили вновь! От радости, как казалось, ещё громче прежнего! И Танштайн вновь вернулся в поток всемирного времени!
И тут оказалось, что всё то время, пока часы стояли, деревне не хватало именно этого — звона курантов на церковной башне.
июнь 2022

Гвоздики
Этой ночью он приходил снова.
Как всегда, ничем себя не выдавая. Кроме запаха одеколона.
Как всегда, я не в силах проснуться — только чувствую сквозь сон запах одеколона, а когда наконец просыпаюсь, его уже нет. И запаха тоже…
А может быть, он приходит, потому что я почти всё время думаю о нём?.. И не могу отделаться от этих мыслей…
Кем он был — тот, кто жил в этой комнате до нас?..
Мужчина. Конечно же, мужчина — вот ведь и запах одеколона, который я слышу во сне, никак не женский.
И компьютерный стол в углу, у выхода на террасу, по-мужски основательный. И так же основательно сделана кормушка для птиц напротив двери. Это же видно с первого взгляда — самоделка! Не для женских рук. Вкопанная в землю вертикальная рейка, а на ней добротно сбитая конструкция, похожая на домик с двускатной крышей.
У него был компьютер, пропасть лазерных дисков с музыкой и фильмами, интернет, телевизор в общем холле, наверное, и книги на полке над изголовьем кровати, но птиц он любил больше. Даже вырезал из цветной бумаги три разноцветных силуэта летящих ласточек и приклеил на стекло двери. Талантливо вырезал и талантливо приклеил. Сумел передать ощущение полёта…Когда живые ласточки, лепящие гнёзда под кромкой крыши дома, улетали на юг, эти три силуэта напоминали ему о них…
Иногда мне кажется, он был похож на меня. Такой же высокий, худощавый и седой. И так же отчётливо понимал, что никакое электронное общение, никакая электронная картинка на экране не заменят настоящую, живую жизнь. А птицы… птицы были живые, настоящие…Как он попал сюда?
Да как все. Как здесь принято. Сколько может, человек после выхода на пенсию живёт дома, а потом… потом переселяется в дом престарелых. Благо немецкие дома престарелых не чета нашим. Дом, машина, счёт в банке — всё переписано на детей, чтобы после, при вступлении в наследство, не платили лишних налогов. А сам — в дом престарелых. В прекрасную отдельную комнату, похожую на номер в хорошей гостинице. Свой душ, горячая и холодная вода в кранах… Да нет же, при чём здесь всё это? Это у него и дома было. Но ведь и одиночество было тоже… И, если что, «некому и стакан воды подать» тоже было… Но ведь, чтобы и здесь чувствовать себя как дома, он и из дому взял с собой всё, что мог, чтобы создать ощущение дома. Компьютер. Лазерные диски. Книги. Собственную мебель. Компьютерный стол и огромный трёхстворчатый шкаф — явно его собственные, другие комнаты обставлены по-другому. А ещё молоток и мелкие гвозди — вон сколько их вбито в стены. Что он на них повесил? Картины? Рамки с фотографиями? Какие-нибудь безделушки, украшающие интерьер?..
Сейчас на гвоздиках ничего нет — они сиротливо торчат из стен.
Только две вещи остались на своём месте: дешёвые кварцевые часы над компьютерным столом и полуметровое деревянное распятие. По левую руку от выхода на террасу. Ну и силуэты ласточек на стекле и кормушка для птиц за стеклом…
Часы напоминали о том, что время уже начало обратный отсчёт. Распятие — утешало и примиряло с этой мыслью…
Я смотрю на это распятие и примеряю на себя его ощущения…
Распятие старое. Может быть, досталось ему ещё от его родителей. Хорошая резьба — резчик был мастером: выразительная фигурка Иисуса с терновым венком на челе и печатью страдания на лице.
Засыпая, прежде чем закрыть глаза, я невольно бросаю взгляд на это распятие. «Господи, предаю себя в руки Твои»… Или как там?
И… ловлю себя на ёрнической мысли!
Бог мой, да это же один в один та же история, что и с памятником Кирову в Кировограде до его переименования в Кропивницкий.
Был такой в центре города. Сергей Миронович стоит на пьедестале, словно выступает перед народом! Правая нога чуть впереди левой, левая рука в кармане галифе, а правая, сжатая в кулак, но с оттопыренным указующим пальцем, решительно показывает на что-то внизу. Может быть, на то место, которое должна занять буржуазия после победы пролетарской революции?..
Кстати, вы не бывали в Кировограде? Нет? Ну, имейте в виду — уже поздно: памятник снесли в 2014 году. Но если хотите, поезжайте в Воркуту. Там стоит точно такой же. Точно такой же отливки! И там его сносить не собираются.
Так вот. Если обойти памятник и встать чуть за спиной Сергея Мироновича, по левую руку, его правая рука не видна. Виден только её указующий палец. Аккурат там, где сходятся штанины галифе. Словно Сергей Миронович, выходя к народу, забыл ширинку застегнуть, и пенис так и остался торчащим наружу. Недоглядел что-то скульптор! И когда идёт дождь… ну, дальше дорисовывайте себе сами.
На Иисусе на распятье набедренная повязка, завязанная узлом справа. Ну, узел и узел. Откуда на него ни смотри. Но сгущающиеся сумерки скрадывают очертания и искажают пропорции. И… Господи, прости, что это — у Иисуса эрекция?.. И резчик туда же?..
Остаётся только надеяться, что у того, кто жил в этой комнате до нас, кровать стояла иначе…
Когда со стен снимают картины или рамки с фотографиями, на их месте, если они провисели там долго, остаётся заметный след. Участки стены, которые были закрыты, имеют другой оттенок.
Здесь же, что рядом с гвоздиками, что нет, стены имеют цвет совершенно одинаковый…
Говорят, старики, уйдя из родных стен, живут на новом месте недолго…
июль 2022

Автор: Анатолий Юрченко



Похожие новости
  • Из Мюнхена налегке и с улыбкой
  • Гутен таг, Вена (Путевой очерк)
  • Пунцовая ленточка
  • Десантники Господа Бога
  • Сказание о Рыцаре Поэзии
  • Комментарии

    Боже, какое чудо! Преклоняюсь! Вот что значит профессиональное мастерство великого журналиста! Как всё подано: «мир не без добрых людей»! Здесь МИР звучит НАБАТОМ, призывающим всё человечество изжить понятие "ВОЙНА" из технологий решения всех проблем на Земле. Такова жизненная позиция Анатолия Петровича Юрченко Великого Председателя Земного Шара, активнейшего пропагандиста миротворческой идеи Велемира Хлебникова, оставившего нам более 100 лет тому назад завещание "веление мира", определив Международное Общество Предземшара как Правительство Времени, в отличие от Правительств границ, развязывающих войны. Он убежден, что если все вместе, ПЗШ и Знаменосцы ПЗШ, встанут цепью перед танками! Результат будет другим? Наша задача учиться у таких как он на примерах из его публикаций как надо относиться друг к другу и учить этому Владык. Ведь предотвращение войн не только избавит человечество от гигантских расходов на производство вооружений, содержание армий, восстановление разрушенного, жертв и мучений пострадавших, но и даст повод к уважению и благодарности к самим Владыкам, взамен ненависти. Подобные публикации должны научить всех нас и в первую очередь Владык тому как надо изменить жизнь на нашей замечательной планете. На земле можно сделать Рай!


  • Мозжухину и всем читателя сайта.
    Дорогой мой, Анатолий Александрович, с благодарностью склоняю голову перед Вашим комментарием. Правда, со словом «великий» (да ещё дважды) Вы, что называется, хватанули через край («простите мне невольный прозаизм», говоря словами Александра Сергеевича Пушкина). К тому же считаю, что сегодня всем нам важнее говорить о другом.
    Читая Ваш комментарий, зная Вас как Председателя Земного шара, неутомимого пропагандиста идей Хлебникова и продолжателя его дела, видя, каких бед натворила Российская Федерация, начав не имеющую никаких оправданий, кроме демагогии руководства РФ (ведь украинцы и сами были способны решить свои внутренние проблемы, но им даже шанса на это не дали), войну против Украины (а фактически и против всего мира — третью мировую), я начинаю понимать и причину, по которой, скажем, статья о Вас есть в украинской «Википедии», но выброшена из российской «вики». Не нужна сегодняшней РФ информация о человеке, конкретными делами пропагандирующем идею МИРА и согласия между народами!
    А Ваши дела действительно конкретны: Вы возрождаете идею «Союза 317» Велемира Хлебникова. В 2017-м Вы присвоили звание ПЗШ Светлане Скорик (Запорожье, Украина), столь же последовательному стороннику МИРА, как и Вы. Весной этого года звание ПЗШ получили из Ваших рук Calogero la Vecchia (Италия), Цотадзе (Анастасиади) Ирина Константиновна (Греция), Фёдоров (Никоф) Олег Николаевич (Киев, Украина), Равченко Ольга Ивановна (Беларусь), Спектор Владимир Давыдович (Германия) и (пусть это не звучит нескромно) я. Напомню только, ЧТО я написал Вам тогда:
    «Я, нижеподписавшийся, Юрченко Анатолий Петрович, испытывая огромное уважение к имени Велемира Хлебникова, к его идее «Союза 317», равно как и огромное уважение ко всем Председателям Земного шара, получившим это звание из рук как самого Хлебникова, так и по цепочке его преемников, в том числе к ныне действующему ПЗШ Анатолию Мозжухину, с пиететом и благодарностью принимаю предложение А. А. Мозжухина о присвоении мне звания Председателя Земного шара, хотя отчётливо понимаю, сколь скромное значение имеет моя персона в сравнении с Велемиром Хлебниковым и другими Председателями Земного шара. И коль скромен мой вклад в популяризацию имени и идеи Велемира Хлебникова.
    Глубокоуважаемый Анатолий Александрович, Вы предполагаете возложить на меня высочайшую ответственность. Но, возможно, именно сегодня, когда идёт братоубийственная война, отказаться от этой ответственности было бы неправильным шагом. Я принимаю это непростое решение в надежде на то, число ПЗШ достигнет (по Хлебникову) 317-ти и, как надеялся сам Велемир Хлебников, станет основой мировой гармонии. 17 марта 2022 г.»
    И, действительно, хочется верить, что если перед колоннами танков встанет не один Анатолий Александрович Мозжухин, а 317 Председателей вместе со всеми, кого в прежние времена было принято называть людьми доброй воли, то война будет остановлена.


  • Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.